Сзади послышался рёв двигателя. Один. Нет, два. За ними. Их догоняли. Элли слышала, как кто-то кричит, как лязгает автомат. Один выстрел прошёл в метре. Она закричала и выжала газ до предела. Снегоход вылетел на старую тропу, едва не врезавшись в поваленное дерево, срезал угол, и тогда впереди появился мостик. Узкий, гнилой, с перилами, обледеневшими, как кости.
— Перепрыгнем! — закричал Калеб.
— Ты с ума сошёл!
— Уже давно! Жми!
И она жала. Мотор взвыл. Полозья оторвались от земли. Снег ушёл из-под ног. Время застыло.
Снегоход перепрыгнул через ручей, ударился о землю, закувыркался — один поворот, второй и встал. Калеб упал. Элли вместе с ним. Боль. Шум. Снег в глазах.
Тишина.
Потом голос Калеба. Слабый. Но живой:
— Скажи мне, что мы всё ещё в движении...
— Мы летим, — выдохнула она, дрожа. — Только пока ещё не приземлились.
Они оба засмеялись. Не от радости. От отчаяния.
А потом снова начали двигаться.
***
Они нашли сторожку у реки случайно или, скорее, Калеб знал, что она должна быть, но не был уверен, что её ещё не смыло временем. Маленький домик из потемневших брёвен, покосившийся, как старик, с окошком, затянутым полиэтиленом, и дверью, которую давно перестали запирать. Когда Элли распахнула её плечом, воздух внутри ударил плесенью, мышами и прошлым. Но там были стены, крыша и даже печка, облупленная, но целая. В углу стоял обломанный стул и старая койка с облезлым матрасом, похожим на исповедальню для призраков. Они ввалились внутрь, как беженцы из страны, которой давно нет на карте.
Калеб был серым, как снег за порогом. Он почти не шёл, он плыл на воле инерции, стиснув зубы, чтобы не потерять сознание. Элли усадила его на край кровати, сняла куртку, шарф, прижалась лбом к его плечу на мгновение, не как женщина к мужчине, а как человек, у которого больше нет сил держаться вертикально в одиночку. Он не отстранился. Только выдохнул. Долго. Медленно.
Она включила фонарик, нашла сухую ткань, протёрла лоб мужчине, потом свои руки. Зажгла крошечную походную плиту. Вскипятила воды. Пакетик чая — промокший, но всё ещё пахнущий. Налила в кружку. Поднесла к его губам. Он отпил. Чуть. Глоток. И закрыл глаза, уронив голову ей на плечо.
— Ты не можешь умирать, — тихо сказала она. — Ты же знаешь это?
Он усмехнулся, не открывая глаз.
— Слушай, доктор, я дважды сегодня уже должен был. По всем параметрам. Может, я просто упрямый. Может, мёртвый внутри, а тело не в курсе.
Она обняла его. Мягко. Осторожно. Как будто собирала его из кусков. Ладони скользнули по его спине, по его волосам, по его затылку, не желая, не соблазняя, а удерживая его в этом мире.
— Те, кто тебя внедряли... — начала она после паузы, — они же не все гнилые. Должен же быть кто-то. Один. Один, кому ты можешь доверять. Кто-то, кто не продал тебя.
Калеб медленно кивнул.
— Есть. Один. Старик. Никогда не работал в поле, но был моим “наставником”. На связи, редко. Кодовое имя — "Гарви". Я думал, он мёртв. Но, может, просто затаился. У него есть убежище в Колорадо. Старое ранчо. Никто о нём не знал, кроме меня. И... — он замолк. Потом открыл глаза и посмотрел на неё. В упор. — ...кроме того, кому я сейчас доверяю.
Она не отвела взгляда.
— Тогда это наш путь. К этому “Гарви”. К твоей последней связи. Значит, мы ещё не в тупике. Значит, это не конец.
Он слабо улыбнулся.
— А если он тоже продался?
— Тогда, — сказала она, не моргнув, — я тебя добью сама. Но до этого ты никуда не денешься. Понял?
Он тихо рассмеялся. Потом прикрыл глаза. И впервые расслабился не от боли, а от того, что рядом кто-то держит его, когда сам он больше не может.
Элли сидела с ним, пока его дыхание становилось ровнее. Руку оставила на его груди. Просто, чтобы он знал, что не один. Чтобы пульс под её пальцами не исчез. И там, в старой сторожке, среди пустоты, ружья и следов от крыс, родилось что-то, чему было тесно даже в слове “надежда”.
ГЛАВА 9: ВОЗВРАЩЕНИЕ К УЛИКЕ
Утро было молчаливым. Холодным до предательства. Тот тип утра, когда солнце вроде бы вышло, но греет так, будто сомневается, стоит ли вообще стараться. В лесу стояла гробовая тишина, и только пар изо рта Элли и Калеба напоминал, что кто-то здесь всё ещё дышит. Они сидели у сторожки, упаковывая свои вещи. Плотно, чётко, без лишних движений, как два человека, которые позволяют себе не роскошь, а выживание. Калеб был всё ещё бледен, но уже не мертвец. Лицо его собралось в тот же грозный, хищный профиль, что она запомнила в больнице. Тот, что был её первым и последним предупреждением.