— Мы возвращаемся туда, где всё началось, — сказал он, проверяя ружьё. — Это глупо. Это необходимо. Это всё сразу.
— Машина стоит у заправки. Милях в пяти отсюда. Если они там, мы должны быть быстрее. Если нет, тем лучше. — Элли затянула лямку рюкзака и повернулась к нему. — Мы не можем дальше идти вслепую. Без флешки ты просто беглец. С ней свидетель.
Калеб кивнул.
— С ней я опасен. А, значит, не бесполезен.
Путь занял немногим более двух часов. Медленно. Через лес, затем по оврагам, обходя дороги, избегая всех мест, где могли быть следы шин. В какой-то момент они даже шли по ручью, ледяной воде по щиколотку, лишь бы не оставить следов. Калеб шёл, сцепив зубы, иногда останавливаясь, но не сдаваясь. Элли чувствовала, как всё в ней сопротивляется, не потому что страшно, а потому что эта миссия — последняя. Всё будет либо после неё, либо не будет вовсе.
Когда двое подошли к заправке, она была на вид пуста. Всё выглядело так, как в ту ночь: заиндевевшие окна, ржавые автоматы с закуской, и — в дальнем углу стоянки — та самая машина. Чертовски обычный пикап. Ничем не выделяющийся. Калеб присел, всматриваясь. Тишина. Ни одна птичка не пикнула.
— Не похоже, чтобы её трогали. Никто не вскрывал. Видишь? Снег слежался, но следов нет. Даже свежих шагов.
— Или очень аккуратные.
— Да. Как и мы.
Они приблизились к машине. Калеб сжал ружьё, прикрывая Элли, пока она открывала водительскую дверь. Пальцы дрожали, как перед взрывом. Внутри всё было как прежде. Кровь засохла, ткань стала жесткой. Пахло железом и сыростью. Она полезла под сиденье. Вынула панель. Металл царапнул руку. И вот он — небольшой чёрный контейнер, влитой в пластиковую обивку, словно часть конструкции.
Калеб подошёл, взял его, подержал в руке, как святыню. Он не улыбнулся. Но его плечи выпрямились. Его дыхание стало глубже.
— Если они узнают, что у нас она, — сказал он, — они бросят всё. И пойдут за нами уже без масок.
— Отлично, — сказала Элли. — Тогда мы, наконец, будем знать, кто они.
Они двинулись прочь, свернув в сторону старой дороги, ведущей к югу. Впереди — граница штата. Колорадо. Где-то там был “Гарви”. Их последний шанс.
И где-то там их уже ждали.
***
На другом конце страны, в Вашингтоне, округ Колумбия, в стеклянном здании, где воздух пахнет кондиционером, бумагой и абсолютной секретностью, человек по имени Рэнд Халворд заканчивал разговор по зашифрованной линии. Он был невысоким, лысеющим, с лицом, которое никогда не улыбалось даже на фотографиях, где его заставляли. Его костюм сидел идеально, галстук был темнее, чем следовало бы, а глаза были… не серые, не голубые, прозрачные, как лёд, за которым давно никто не живёт.
Он положил трубку и посмотрел на папку перед собой. На ней — пометки, коды, старый протокол под грифом “ВНУТРЕННИЙ ДОСТУП ТОЛЬКО ПО N7-ОБХОДУ.” На обложке — имя: “Калеб Марлоу. Легенда: Монтана.”
В комнате находились ещё двое. Один из них, тот, что командовал группой захвата. Молодой, амбициозный, но уже с подрагивающим веком от кофе и выгорания. Второй — аналитик. Тощий, в очках, с нервным взглядом. Они оба стояли, словно перед учителем, у которого на столе лежала не указка, а карабин.
— Он взял флешку, — сказал аналитик, отводя взгляд. — Это подтверждено. GPS на машине активировался. Они удаляются. На юг. Видимо, в сторону Колорадо.
— К “Гарви”? — Рэнд даже не поднял головы.
— Скорее всего.
— А ты знаешь, что “Гарви” — это я? — тихо поинтересовался главный, поднимая наконец взгляд. Слова упали, как глыба льда на лёд. В комнате повисла пауза. Мёртвая. Рэнд встал, прошёлся к окну. За ним виднелся Капитолий, флаг, движение машин, вся эта символическая чушь, которой он давно не верил.
— Я вытащил его, обучал, вёл его через огонь. Он был лучшим, пока не начал задавать вопросы. А потом решил стать героем. А знаешь, кто самые опасные люди в этом мире? — Он обернулся к ним. — Те, кто решают быть хорошими. Посреди системы, которая не терпит хороших.
Молчание. Никто не осмелился даже моргнуть.
— Уничтожить флешку недостаточно, — продолжил Рэнд. — Если он попадёт в эфир, если его кто-то увидит, если он скажет хоть слово с правильным тоном, за ним пойдут. Потому что он красивый, уставший и говорит правду. А правда, господа, это зараза.
Главный подошёл к столику, налил себе виски. Один кубик льда. Сделал глоток.
— Мы устраняем Марлоу. Но не через выстрел. Через стирание. Он исчезает. Без имени. Без следа. Он не предатель, не герой. Он — никто.