Рэнд повернулся к офицеру.
— Собери “девятых”. Только их. Без разговоров. Без отчётов. И если кто-нибудь спросит, скажи, что Калеб Марлоу никогда не существовал.
Он поднял бокал. Глоток.
— Вперёд, господа. Подготовить мой самолет. У нас операция. И время играет против нас.
ГЛАВА 10: ТО, ЧТО НЕ ПРОСТИТ САМ
Мотель был один из тех, что стоят у пустых шоссе: с облезлыми номерами, неработающими автоматами и видом на парковку, где фуры спят, как железные слоны. Номер был крошечный: одна кровать, кресло, тумбочка и телевизор, который шипел белым шумом, как будто сам пытался забыть, что видел. Они заселились быстро, всего на одну ночь, за несколько дополнительных бумажек с портретом президента, потому что документы светить эти двое не могли. Элли хотела заплатить, но он настоял. Его лицо было камнем: упрямым, серым, треснувшим, но несгибаемым.
Они ели лапшу из пластиковых контейнеров, не разогретую, не солёную, но это наконец-то была еда. Потом сидели на кровати. Оба в одежде. Оба молчали. Ночь была странно тихой, как будто сама дорога затаила дыхание. Элли смотрела в окно, Калеб в пол. Его плечи были напряжены, как у человека, готового рассказать то, что годами хранил глубже костей.
— Я хочу, чтобы ты знала одну вещь, — начал он. Голос глухой, будто он говорил сквозь мешок стыда. — Есть вещи, за которые я готов умереть. Но есть одна, за которую я… до сих пор не знаю, как с этим жить.
Элли не повернулась. Только немного склонила голову, показывая: я слушаю. Говори.
— Во время операции в Тамаулипасе мне нужно было встроиться в группу. Глубоко. Я жил среди них. Спал рядом с ними. Ел, пил, участвовал. Были моменты, когда нужно было… подтвердить, что я один из них. — Он проглотил воздух, будто от боли. — Была семья. Женщина, её брат и ребёнок. Подозревали, что они передают координаты через фермерскую сеть. Мы… я должен был решить, как с ними поступить. И я не остановил то, что случилось. Я не дал приказа, но и не остановил. Я… стоял рядом.
Тишина впиталась в стены. Элли сидела, не двигаясь. Только плечи её дрогнули, еле заметно.
— Потом я узнал, что они были невиновны. Просто не теми оказались. Но на тот момент — мне нужно было “не дрогнуть”. Мне нужно было быть “одним из”. И я стал. Настолько, что до сих пор не могу понять — это был я, или тот, кем я притворялся.
Он поднял голову, и в его глазах было то, чего Элли ещё не видела — слом. Тихий. Призрачный. Глубокий.
— Я носил их лица в голове, помню их имена. Никому об этом не говорил. Ни в отчётах. Ни в разговорах. Только себе. Каждую ночь. Иногда днём. В каждой комнате, где нет зеркал. Потому что, если посмотреть в зеркало, я могу их увидеть. Позади себя. Рядом.
Элли встала. Медленно подошла. Села ближе. Не прикасаясь. Смотрела в тот же пол, в те же тени. Потом, очень тихо произнесла:
— То, что ты сделал, ужасно. Но то, что ты это помнишь, значит, что ты всё ещё человек. Это не стирает вины. Но это значит, что у тебя есть выбор — кем быть дальше. И если ты всё ещё хочешь быть кем-то… я пойду рядом. Пока ты держишь себя на ногах, я не уйду.
Он не сказал ничего. Только закрыл глаза. И в этом молчании было больше благодарности, чем в тысяче извинений.
Калеб не спал. Он сидел в кресле под одеялом, греясь не от тепла, а от одной мысли: у них есть флешка. Но пока она одна, они уязвимы. Если их найдут, уничтожат, поймают, сожгут всё, что он собрал, сгинет вместе с ними. Не дело умирать просто так. Он знал это. Всегда знал. Только раньше всё равно продолжал идти, будто надеялся, что хватит одного рывка. Теперь он понял: ему нужно быть не героем, а стратегом. А значит, копия. Сейчас.
Он разбудил Элли лёгким касанием. Она вздрогнула, подняла глаза.
— Мне нужно сделать копию, — сказал он. — На случай, если мы не доедем. Но мне нужен доступ к компьютеру. Надёжному и незаметному.
Элли сразу поняла, к чему он клонит. Внизу, у стойки администратора, стоял допотопный офисный блок: почтовая программа, старый браузер, и доступ к сети. Такой комп никто не мониторит. Никто не думает, что на нём кто-то запустит план спасения правды.
— Я отвлеку его, — сказала Элли. — Менеджера. Сейчас утро, значит, он пьёт кофе и скучает. Я скажу, что хочу пожаловаться на горячую воду. И несуществующих тараканов.
Калеб оделся. Медленно. Он был всё ещё слаб, но ярость внутри придавала сил. В руках он сжимал флешку, как будто в ней пульсировала бомба. А может, так и было. Они спустились. Элли пошла вперёд, улыбнулась сонному мужику за стойкой, пузатому, с вялой бородкой и бейсболкой, которую давно пора выстирать. Она начала что-то говорить: про душ, про то, как у неё аллергия на плесень, про то, что в ванной пахнет серой. Менеджер склонился к экрану, начал открывать документы. В этот момент Калеб проскользнул за угол, прошёл по коридору и вошёл в техническую комнату, где стоял компьютер.