Всё было, как он и предполагал. Старый Windows, ноль защиты, даже мышка с проводом. Он включил его, вставил флешку. Появился жёсткий диск, обычная директория. Он знал, что делать. Файлы были зашифрованы, но он подготовил второй архив — тот, который можно было открыть через простую программу дешифровки. Копия заняла две минуты. Он не просто перекинул данные. Он запустил автоотправку копии по таймеру — на закрытый FTP-сервер, который сам же создал пять лет назад. Работало это только один раз, с одним IP. Если кто-то найдёт этот канал, будет уже поздно. Но если они оба погибнут — флешка заговорит.
Он вынул носитель, стёр логи, перезапустил систему. Всё — как будто никто и не заходил. Проверил ручку двери. Тихо вышел.
Элли всё ещё что-то обсуждала с менеджером, который уже протирал лоб, глядя на нее. Женщина отступила, кивнула Калебу еле заметно. Они пошли обратно, как будто вышли просто за кофе. В номере она закрыла дверь, повернулась к нему.
— Всё?
Он показал пустую руку. Потом вытащил из внутреннего кармана флешку, улыбнулся уголком губ:
— Теперь она не единственная.
И в этот момент, впервые за долгое время, он выглядел по-настоящему живым. Не загнанным, не израненным — а готовым.
ГЛАВА 11: СТАРОЕ УБЕЖИЩЕ
Они подъехали к ранчо на старом арендованном внедорожнике, который стонал на каждом повороте, будто знал, что его загоняют в лес, откуда машины не возвращаются. Трасса кончилась милю назад. Теперь была только колея, которую когда-то считали дорогой, но сейчас все это поросло кустами и вечно злыми соснами. Слева едва слышно звенел ручей, покрытый рваными участками льда. Справа торчали ржавые остатки забора, как позвоночник давно погибшего динозавра.
Ранчо “Гарви” стояло в лощине, между холмами, где ветер не выл, а прислушивался. Дом был деревянный, старый, двухэтажный, с широким крыльцом и облупленными ставнями. В углу участка — навес, где когда-то стояли лошади, теперь под ним хранились доски, бочки и груды дров, покрытых инеем. Воздух пах дымом. Это значило: кто-то был дома. Но дым шёл не густо — ровно настолько, чтобы показать жизнь, не выдавая тепло.
Калеб остановил машину за сто метров до дома. Вынул ключи, выдохнул. Лицо его было камнем, но пальцы дрожали едва-едва. Он смотрел на дом не как на спасение, а как на загадку, у которой не осталось ответов.
— Ты останься здесь, — сказал он Элли. — Если я не выйду через пять минут — ты уходишь. Бежишь. Не оборачиваешься.
В её лице не было страха. Только напряжённое уважение к риску.
Калеб пошёл по снегу, оставляя чёткие, как отпечатки в душе, следы. Под ногами похрустывали иглы от сосен, в воздухе повис запах старого костра и сена. Дверь была приоткрыта. Он постучал всё равно.
— Гарви, — громко сказал он. — Это я. Без гостей. Только голос. Только память.
Внутри — тишина. Потом — шаги. Глухие, как у человека, уставшего носить своё тело. Дверь открылась полностью.
На пороге стоял Гарви.
Постаревший. На нём — старый свитер и джинсы, вытертые до мольбы о покой. В руках — кружка с дымящимся кофе. Глаза — глубоко посаженные, внимательные. Слишком внимательные.
— Калеб, — тихо сказал он. — Я думал, ты мёртв.
— Я тоже.
Пауза. В ней пролетела жизнь. Потом Гарви отступил и махнул рукой.
— Заходи. Без оружия.
Калеб вошёл, но оружие не убрал. Только положил руку на бедро. Он окинул взглядом интерьер: всё, как было. Стены из бруса, старая библиотека с военными книгами, камин, где всегда потрескивало. На стене — карабин, тот самый, что Калеб сам чистил здесь десять лет назад. Но теперь на полке стояли новые книги. В углу — ноутбук. И в воздухе — запах табака, который Гарви не курил с тех пор, как жена умерла.
— Многое изменилось, — сказал Калеб.
— Всё меняется, — ответил Гарви. — Кроме тех, кто не должен был вернуться.
Калеб сел на край стула. Не расслабился. Он смотрел в глаза Гарви, выискивая что-то — фальшь, страх, стыд. Но там была только усталость. И чуть-чуть… тепла.
— У меня есть флешка, — сказал он. — Копия. Я не прошу помощи. Я прошу проверить, что ты не из тех, кто меня сдал.
Гарви долго молчал. Потом достал из шкафа вторую кружку, налил кофе, поставил перед ним.
— Я был вне игры. Они убрали меня без увольнения. Без объяснений. Сказали — “уйди тихо”. Но я знал. Я знал, что ты нашёл слишком много.