Калеб сделал глоток. Кофе был горячим. Настоящим.
— Почему не предупредил?
— Потому что не знал, кого уже читают. Даже твои письма я не открывал. Жёг. Боялся, что если прикоснусь — ты умрёшь.
— Или уже умер.
— Но ты не умер.
Глаза их встретились. И в этой встрече — вся боль бывших союзников, которые теперь боятся даже дружбы.
Калеб медленно достал флешку. Положил на стол.
— Проверь. Или спрячь. Или уничтожь. Но только после того, как скажешь мне — кто ты теперь. Гарви, или ещё кто-то.
Гарви посмотрел на носитель. Потом на Калеба. Потом медленно кивнул.
— Я тот, кто помнит, каким ты был. И я ещё помню, как выглядит правда.
Калеб сидел напротив Гарви, по-прежнему не сняв пальца с бедра, где было оружие. Флешка лежала между ними — словно глаз, наблюдающий за обоими. Гарви медленно открыл старый ноутбук, подключил накопитель. Экран мигнул. Программа распознала архив. И тут Калеб поймал, как сжались пальцы Гарви. Ненамного. Микро-судорога. Как нерв в щеке. Но он это заметил. И понял: Гарви знает, что там. Либо видел раньше, либо догадывался. Значит, не совсем “вне игры”.
— Ты знал, — тихо сказал Калеб.
— Я догадывался, — ответил Гарви. Он не стал врать. Он не моргнул. И в этом был плюс. И минус.
— Значит, ты знаешь, что нас будут искать. И, скорее всего, уже ищут.
— Это вопрос не "если", — сказал Гарви. — Это вопрос “сколько у нас есть”. Не думаю, что больше суток.
— Мы привезли копию. — Калеб склонился вперёд. — Я отправил её в мёртвый сервер, зашифровал. Но оригинал… я не отдам, пока не пойму, на чьей ты стороне.
— А я не прошу. — Гарви посмотрел на него и сказал почти устало. — Я просто хочу, чтобы ты остался жив. Потому что, если ты умрёшь, Калеб, всё, что ты знаешь, будет похоронено не в архивах. А в головах тех, кто уже переписывает будущее.
Тем временем, снаружи, Элли стояла у внедорожника, прижавшись к двери, когда её пальцы почувствовали вибрацию — слабую, почти невидимую, как дрожь земли перед обвалом. Она прищурилась в сторону подъездной дороги через деревья, за холмом. Сначала тень. Потом фара. Другая. Третья.
Джипы. Чёрные. Их было как минимум три.
Они ехали не быстро, не глухо, а в темпе людей, уверенных в себе. Как охотники, которые уже знают, где капкан сработал.
Элли замерла. Сердце ударилось в грудную клетку, как кулак. Она поняла — нет времени. В рации тишина. В телефоне — “нет сигнала”. Она не может ждать.
Она бросилась от машины в сторону лесополосы, стараясь не шуметь. В голове — только одно: предупредить Калеба. Не вмешаться, не драться, не строить план. Просто, чтобы он знал.
Она обежала дом, пригнувшись, присела под окном. Внутри голоса. Тихие. Но в них нет крика. Нет паники. Калеб всё ещё говорит. А она знает, через пять минут будет поздно.
Она вытащила из кармана старую зажигалку и бумажный чек, завалявшийся в там же. Выжгла угол. Пламя — крошечное, но ясное. Подложила под край бревна у окна. Дым пошёл внутрь. Не сильный. Но резкий.
И через секунду Калеб повернул голову, чуть дёрнулся, встал. Унюхал.
— Дым?
Он подошёл к окну. Увидел тень. И глаза Элли.
Она не говорила — она смотрела. И этого было достаточно.
Калеб обернулся к Гарви:
— Нас нашли.
Гарви закрыл ноутбук. У него дрогнула бровь, но не рука. Он встал. Достал из шкафа пистолет.
— Тогда разговор будет коротким.
***
Калеб отдёрнул занавеску и посмотрел в сторону дороги. Фары скрылись за поворотом, но звук двигателей теперь был ясно слышен — низкий, размеренный, как барабан похоронной процессии. Он знал этот ритм. Так заезжали в деревни в Латинской Америке, так обкладывали склады в Мексике. Не слишком быстро не потому, что боятся, а потому что уверены — выхода нет.
Он шагнул к двери, открыл её, впустив внутрь Элли. Она вбежала без слов, лицо белое, как снег, дыхание короткое. Она не была бойцом, но сейчас стала частью линии фронта. Калеб поймал её за плечо, не говоря "спасибо", потому что у них не было времени на благодарности. Только на действия.
— Три машины, — сказала она.
— Ну конечно не местные, — пробормотал Гарви, доставая из ящика старые патроны и пыльные обоймы. — Местные сначала спросили бы, кто за тобой, и только потом начали бы стрелять.
Калеб взял ружьё со стены, проверил ствол, выдохнул.
— Мы держим дом. Не геройствуем. Баррикадируем окна. Один наверху — наблюдение. Двое внизу. Элли, ты...
— Я останусь внизу, — перебила она. — У двери. Меня они не знают. Может, будут недооценивать. А ты им прямо в лоб.
Он взглянул на неё. Долго. Глаза встретились, и между ними проскочила искра не романтики, а согласия между выжившими. Он кивнул. Гарви уже заталкивал старый шкаф к одному из окон, усиливая ставни досками, что хранились в подвале на случай зимнего шторма.