Дом быстро превращался в блокпост.
Калеб перебежал наверх, через скрипучую лестницу, и выставил в чердачное окно старую армейскую оптику. Лес ещё был пуст, но звук машин усиливался, они подходили по флангу, хотят обойти. Не врываться сразу. Проверить. Давить страхом. Психологически.
Он передал по рации, которую Гарви подключил к старой частоте:
— Через четыре минуты они будут на позиции. Две группы. Один обходит, второй — на подходе с фронта. Пока не стреляем. Ждём провала контакта.
Внизу Элли встала у дверного проёма. Ладони мокрые. Пульс бешеный. Но взгляд — прямой. Уверенный.
Рядом Гарви сидел за старым столом с помповым дробовиком на коленях, как будто ждал не бой, а последнего разговора с прошлым.
Калеб спустился.
— Если я скажу "Север", — сказал он Элли, — это значит: выходишь через заднюю дверь и уходишь. Не оборачиваешься.
— Ты уже говорил. Я уже не согласилась.
Он хотел возразить, но не стал. Потому что в этот момент первый камень ударил в стекло.
Лёгкий, пробный. Как будто кто-то решил проверить: "Вы всё ещё дома?"
За ним последовала тишина. Напряжённая, жгущая. Перед бурей. Перед выстрелом. Перед тем, как одна из сторон сделает шаг — и начнётся.
Гарви встал.
— Ну что, дети, — сказал он, — пора выяснить, кто остался в живых не зря.
***
Выстрелы раздались через минуту после броска камня. Три — коротко. Предупреждение, не атака. Пули прошли мимо окон, ударились в бревно, засыпав пол щепками. Гарви резко поднялся, бросился к окну и крикнул в ответ:
— У нас огонь! Мы отвечаем!
Но Калеб не стрелял. Он смотрел не в окно, а на Гарви. Что-то в его движении, в интонации, чуть-чуть не то. Не паника, не злость, а... привычность. Гарви говорил, как человек, который знал, что за этим идёт. Как будто репетировал. Как будто всё идёт по плану.
Калеб шагнул ближе, ружьё внизу, но взгляд острый.
— Что ты сказал?
— Я сказал, что мы под огнём, — огрызнулся Гарви, — ты же сам слышал. Они пришли за тобой.
— Нет, — Калеб прищурился, — ты сказал “у нас огонь.” Не “по нам стреляют”. Не “мы под атакой”. Ты сказал так, будто ожидал начала.
Гарви обернулся. Лицо его было жёстким. Без эмоций.
— Ты был мёртв, Калеб. Я похоронил тебя в голове. Я думал, ты уйдёшь тихо. А ты притащил сюда её. И копию.
Элли замерла.
— Гарви...
— Я дал тебе время, — продолжал Гарви, — думал, поймёшь. Отдашь. Исчезнешь. Но ты привёл их к порогу. А теперь хочешь правды? Вот она: мир не хочет твоей правды. Мир хочет тишины.
Он поднял ружьё, не направляя, но показывая, что находится на стороне силы.
Калеб выстрелил первым.
Пуля прошла рядом с Гарви, попав в лампу и ослепив комнату вспышкой. Гарви отшатнулся, ружьё выронил. Элли вскрикнула, но Калеб уже схватил её, потащил через кухню, в маленькую кладовку с бетонными стенами — бывшее хранилище.
— Что ты делаешь?! — кричала она. — Мы можем выбраться! Вместе!
Он не отвечал. Он просто обернулся, посмотрел ей в глаза. В его взгляде было всё: страх, гнев, решимость и отчаяние. Он бережно провёл пальцами по её щеке. И ударил. Чётко. Коротко. Как по учебнику.
Элли рухнула на пол, потеряв сознание. Он подхватил её, затащил внутрь, уложил на матрас, нашёл в аптечке ампулу с успокоительным, ввёл минимальную дозу — чтобы сердце не скакало. Запер дверь изнутри на штырь. Сел у выхода. И только тогда — позволил себе вдох.
— Прости, — прошептал он. — Но я не позволю, чтобы ты умерла на моей войне.
Снаружи грохнули выстрелы — теперь уже настоящая атака. Калеб взял карабин, вышел на крыльцо и встретил их.
Первая пуля пробила ему плечо, но он не упал. Стрелял метко, хищно. Как зверь, загнанный в угол, но всё ещё опасный. Двое рухнули. Один спрятался. Окна лопались. Снег на крыльце был багровым.
А внизу, в темноте, Элли была без сознания, спала. Слишком мирно для такой войны.
ГЛАВА 12: ПОСЛЕ БОЯ
Сначала был только звук.
Не голос. Не шаг. А пульс, глухой и медленный, как барабан под водой. Элли пошевелилась. Мир качнулся, будто она лежала на лодке. Потолок над ней деревянный, с паутиной в углу, свет не проникает, воздух спертый, с привкусом металла и… пыли? Нет. Пороха.
Она попыталась встать. Боль в голове резко отозвалась, будто туда вбили стекло. Лоб пульсировал, рука дрожала. Постепенно к ней возвращалась память: голос Калеба, его глаза, его прикосновение. Потом… вспышка. Удар. Тьма.