Вода пахла лавандой. Когда-то это её успокаивало. Сегодня это просто запах, словно из другого мира, с феями и единорогами.
Элли склонила голову на край ванны, смотрела на капли, скатывающиеся по плитке, и пыталась понять, почему всё стихло. Почему, несмотря на мёртвых людей, на стрельбу, на кровь и исчезновение Калеба — никто её не ищет. Ни агентов. Ни офицеров. Ни холодных голосов из анонимных звонков. Никаких новостей. Ни строчки в местной газете. Даже в интернете — пусто. Только странное отсутствие последствий.
"Как будто всё это… не случилось," — подумала она. — "Как будто кто-то… замёл."
Мысль ударила остро. Почти физически. А что, если Калеб действительно сдался? Не ради себя. А ради неё. Ради того, чтобы её отпустили.
Он был из тех, кто жертвует собой молча. Она это знала. Он мог пойти на сделку. Отдать флешку. Назвать имена. И исчезнуть. Просто чтобы она могла принять ванну. И жить.
Слёзы не пошли, но внутри что-то защемило так, будто в груди поставили вопрос, на который нельзя ответить.
"Если Калеб мёртв, я не узнаю. Если жив, возможно, не сможет со мной связаться. Если исчез — это значит, что он выбрал меня вместо себя."
Ей стало холодно. В воде. Внутри. Повсюду.
Она вылезла из ванны, обернулась полотенцем, встала у окна и посмотрела на ночной город. На нормальную жизнь, где пиццу заказывают после одиннадцати, где в магазинах свет, где люди смеются, не зная, что один человек умер или сдался, чтобы все это продолжалось.
ГЛАВА 13: ПИСЬМО
Весна вернулась в Грэйроук без пафоса, но твёрдой поступью, как старый знакомый, который пришёл после долгой разлуки и просто сказал: "Я снова здесь." Снег исчез, обнажив потрескавшиеся тротуары и сырой, уставший от зимы город. Люди снова стали разговаривать громче, дольше задерживаться на крыльце кафе и надевать куртки только “на всякий случай”. Город оживал. И Элли жила вместе с ним.
Прошло несколько месяцев с тех событий. Они будто распались в её памяти, как сон, который помнишь на ощупь, но не можешь пересказать. Она снова работала в больнице — с той же пунктуальностью, с теми же утренними обходами, с кофе в бумажном стакане, который теперь больше напоминал привычку, чем необходимость. Её встречали тепло. Почти никто больше не спрашивал про то, куда она тогда исчезла. Даже начальство, после краткого “отдыха по просьбе главврача”, предпочло забыть и Элли это устраивало. Потому что никто не знал, чего именно она тогда пережила. Никто не знал, кого она потеряла.
Она всё ещё иногда просыпалась ночью от того, что слышала, как вспыхивает пламя, как в груди звенит выстрел, как кто-то говорит шёпотом, что всё будет хорошо и исчезает.
Но днём она смеялась. Работала. Жила.
И вот, в один, казалось бы, ничем не примечательный день всё изменилось.
Элли заканчивала смену, листала планшет с результатами анализов, когда её позвали с ресепшена:
— Доктор Грей? Вам тут... оставили. Не знаю, от кого. Просто пришёл мужчина, сказал: “для неё лично”, и ушёл.
— Как он выглядел?
— Высокий, светленький такой, весь в черном.
Конверт. Плотный, сероватый, без обратного адреса. Её имя — “Элли” — написано аккуратным, немного сдержанным почерком. Внутри всё похолодело. Руки чуть дрогнули. Сердце сделало лишний удар. Было что-то в этом конверте, что не сулило опасности, но отказывалось быть “просто письмом”.
Она отошла в сторону. Осторожно вскрыла край. Внутри ничего лишнего.
Только один сложенный фрагмент старой бумажной карты. Тонкой, потёртой. И на ней — знакомая отметка красным. Охотничий дом. Их убежище. Где всё почти рухнуло. И всё почти началось.
А под картой короткая записка. Она прочла ее знакомым мужским голосом, все еще отдающимся в голове:
"Если устанешь от своих докторских будней — найди меня.
Теперь это безопасно."
Всё. Без подписи. Без даты. Но ей и не нужно было больше. Она стояла в углу коридора, сжав этот кусочек прошлого в ладонях, и чувствовала, как в ней поднимается волна. Не тревога. Не страх. А что-то, что давно уснуло. Притяжение.
Он жив и снова рядом. А, возможно, теперь... он был готов к их общей на двоих жизни.