Позже, в палате, Калеб снова не спал. Он лежал с полуприкрытыми глазами, как дикий зверь, который притворяется мёртвым, пока охотник не отвернётся.
— Шторм усиливается, — сказала Элли, входя. — До утра не приедет никто.
— Это хорошо, — прошептал он. — Мне нужно ещё время.
— Время для чего?
Он долго молчал. Потом посмотрел на неё с лёгкой грустью, как на человека, которого заранее жаль.
— Чтобы понять, могу ли я тебе доверять.
Элли рассмеялась. Не зло, а скорее с горькой усмешкой.
— Ты человек с фальшивым паспортом, дыркой в боку и историей, которой не существует. А я — хирург, которую ты встретил всего три часа назад.
Она склонилась чуть ближе.
— По-моему, вопрос доверия тут в одну сторону.
Он смотрел на неё, словно хотел что-то сказать. Но передумал. И она вышла, оставив за собой тишину, снег и слишком много вопросов.
***
Грэйроук, Монтана.
Триста сорок две души. Семь церквей, два бара, один аптекарь, и ни одного места, где можно купить приличные апельсины в феврале.
Он лежал на холмах, среди угрюмых сосен, как пёс, которого никто не кормит, но он всё ещё сторожит чей-то старый дом. Город пережил золотую лихорадку, два пожара и одну женщину-мэра, которая сбежала с деньгами налогоплательщиков в 1996-м. После этого все как-то смирились, что ничего хорошего сюда не приходит — и ничего плохого тоже. До сих пор.
Снег валил густой стеной. Дороги — те, что не были закрыты официально, засыпало настолько, что почтовый фургон сегодня развернулся, не доехав до окраины. Ветер свистел между зданий, как будто пытался выбить стекла и только больница стояла, как крепость из серого кирпича. Единственное трёхэтажное здание на многие мили вокруг.
С третьего этажа, из окна дежурного кабинета, Элли наблюдала за этим снежным безумием. С чашкой кофе, остывшего почти до температуры ее тела.
Снег ложился на город как забвение: плотное, хрупкое и тихое.
Грэйроук не любил чужаков. Даже не по злобе, а по привычке. Чужак всегда означал перемены. А перемены редко бывали к лучшему. Здесь все знали всех. Если у кого-то заглох грузовик, через пять минут мимо проезжал школьный автобус, и водитель уже знал, кого надо забрать.
Но никто не знал Калеба Марлоу.
И что-то в этом начинало тревожить Элли не как врача, а как женщину, у которой интуиция стала сильнее логики.
Она вернулась к компьютеру. Попробовала снова: "Калеб Марлоу" — пусто. Потом — просто "Мистер Марлоу", добавив ключевые слова: "огнестрел", "исчезновение", "разыскивается", "фальшивый паспорт".
Появилось несколько совпадений, но ни одно — точно он. Хотя…
Она задержалась на одной заметке из техасской газеты трёхлетней давности. Заголовок: "Агент пропал после провала операции. Подразделение отрицает причастность."
Фото было зернистым, тёмным, но… Элли наклонилась ближе.
Глаза.
У Калеба были глаза цвета стали — не яркие, не глубокие, но такие, что их не забудешь. Смотрели будто мимо тебя, в другое время. На той фотографии тоже смотрели такие же глаза. Помятый галстук, хмурый лоб, и подпись — "агент ATF".
— Ну вот и ты, — прошептала Элли.
Что-то в груди кольнуло. Адреналин? Или просто то странное, тревожное чувство, которое приходит, когда ты вдруг понимаешь: ты не просто врач, ты в эпицентре чего-то большого.
Вернувшись к его палате, она заглянула внутрь. Калеб спал или делал вид. Он лежал, повернувшись к окну. Снег за стеклом создавал иллюзию движения, как если бы сам воздух был полон шорохов и теней.
Он выглядел спокойным. Но это было спокойствие не человека, а зверя, прикинувшегося раненым.
У него были скулы, вырезанные точно и небрежно, как будто кто-то лепил из глины и торопился. Щетина, как у тех, кто бреется по праздникам — не из-за небрежности, а потому что никто больше не стоит рядом в эти дни, чтобы просить быть опрятным. Но больше всего её смущали руки. Шрамы. Мозоли. Загрубевшая кожа на костяшках. В этих руках были и кровь, и работа. В этих руках был выбор и он, похоже, был не один раз не в пользу закона.
Элли подошла ближе. Постояла. Она знала, что должна уйти. Знала, что должна доложить в полицию. Знала, что всё это ошибка. Но осталась. Потому что понимала: этот человек принёс бурю. И если она не разгадает, откуда он пришёл, — метель уйдёт, а смерть останется.
ГЛАВА 3: ИДУЩИЕ ПО СЛЕДУ
Снег гасил звук мотора, как ватой. Даже старенький Chevrolet Tahoe, пыхтящий, как астматик, казался в этой буре тенью, а не машиной.
Трасса 27 тянулась между холмами, извиваясь, как старая вена. По ней двигались двое, и они знали, куда едут.