Цзи Юнхэ как узнал, что не судьба ему жить с порядочной женщиной и что детей с таковой ему тоже не завести, так и стал присматривать себе женщину в борделях. Узнав, что мужчины особенно вьются вокруг Ароматной орхидеи из «Читальни синих облаков» в Фуцзядяне, он решил взять себе именно ее и выкупил девушку из заведения.
Стоило Ди Фангуй попасть в зерновую лавку, можно сказать, больше она хороших дней не видела. Для привлечения покупателей и возврата потраченного на ее выкуп Цзи Юнхэ стал заставлять жену заниматься прежним ремеслом. При этом каждый раз после ее вынужденной встречи с клиентом Цзи Юнхэ, ощущая себя как будто обделенным, заваливал ее на кан и мучил по новой, только тогда обида его отпускала. Ди Фангуй казалось, что по сравнению с борделем воли у нее поубавилось. Она даже думала, что чем заниматься этим делом тайком, словно ночная крыса, уж лучше быть мухой, порхающей при белом свете, так-то оно чище. Если вернуться в «Читальню синих облаков», то, по крайней мере, можно словом сердечным перекинуться с сестрицами, это куда интереснее, чем торчать тут вместе с Цзи Юнхэ. Однако месяц назад на кухне в ее публичном доме опрокинулся бак с керосином, занялся большой пожар, и не только бордель сгорел дотла – из-за ветра огонь охватил всю 2-ю улицу, где располагалась «Читальня синих облаков», и дошел до 3-й улицы. Несмотря на все усилия полиции и пожарных, огонь был слишком силен, как говорится, чашкой воды не потушить горящий воз с дровами, все было напрасно, за одну ночь сгорело более ста домов. Захоти Ди Фангуй вернуться в бордель, ей уже некуда будет приткнуться.
Хотя в то утро ворота лавки открывала Ди Фангуй, муженек за ней неотступно присматривал, поэтому воронам, сидевшим на ветках вяза, оставалось лишь безнадежно поглядывать на дом, переполненный зерном. Однако вороньим желудкам повезло – едва они собрались улететь, как заявилась Чэнь Сюэцин. Она была одета в синее ципао из хлопковой ткани, на плечи набросила накидку гранатового цвета, на ногах были кожаные туфли на среднем каблуке, цоканье ее шагов звучно разлеталось по улице. Заметив через окно Чэнь Сюэцин, Цзи Юнхэ тотчас схватил две пригоршни риса и рассыпал его под вязами. Чэнь Сюэцин остановилась посмотреть, как вороны клюют зерно, и слегка улыбнулась. Однако в зерновую лавку она не зашла, вороны остались, а она удалилась.
Глядя на помрачневшее лицо мужа, Ди Фангуй поняла, что тому жалко тех двух пригоршней риса, она почувствовала себя отомщенной и невольно разулыбалась. Только Цзи Юнхэ открыл рот выругать жену, как пришел Ба Инь. Лицо его было серым, войдя, он сразу закашлялся. Цзи Юнхэ решил, что он пришел, чтобы продать ему шкуры сурков, и потому сразу заявил: «Я пушниной не занимаюсь».
Ба Инь ответил: «В Харбине летом было наводнение, наверное, в этом году непросто закупать зерно? А вот на станции Маньчжурия и ее окрестностях случился хороший урожай сои, не хочешь ли прикупить себе, чтобы потом подороже перепродать экспортерам? Я слышал, что в Англии сейчас спрос на здешнюю сою, она нужна в больших количествах».
Цзи Юнхэ удивился: «Вот уж не думал, что ты кроме пушнины еще и зерном занимаешься. Неужто женщин прибавилось и с деньгами поприжало?»
Ба Инь осклабился и самодовольно изрек: «Ты о женщине с постоялого двора? Так это не я содержу ее, а она мне еще приплачивает! Ты спроси людей в Фуцзядяне, разве не задарма меня здесь каждый раз кормят и селят?»
Цзи Юнхэ улыбнулся: «Ну ты мастак», затем стал обсуждать с Ба Инем деловые вопросы. Узнав о цене на сою, он потер щеку, словно у него заболел зуб. Сказав, что цена высоковата, Цзи Юнхэ принялся торговаться. Чтобы добиться сделки, Ба Инь чуть уступил, но кто же знал, что Цзи Юнхэ, получив палец, решит откусить всю руку и потребует еще скинуть. От злости Ба Инь аж побагровел и, разрываясь от кашля, харкнул на каменный пол кровавой мокротой.
Шут
Еще два года назад Фуцзядянь записывался иероглифами, означавшими «Двор семьи Фу». Но окружному правителю иероглиф «дянь» – «двор» показался слишком мелким, и его заменили на «дянь» – «луг». Когда-то раньше в этих краях простирался большой луг, который прозвали Конюшенным, а местные занимались разведением лошадей и ловлей рыбы. Потом из Шаньдуна прибыли братья Фу Баошань и Фу Баошэнь и открыли здесь первый постоялый двор, где проезжим можно было отдохнуть, подковать лошадей, починить телеги, прикупить выпивки, еды и прочих мелочей. Стоило «Двору семьи Фу» обрести известность, как Конюшенный луг ушел в небытие подобно тому, как восходящее солнце разгоняет тьму.