Свадьба с наложницей проходила у него что похороны. Имелись у дома большие ворота, но У Фэнь настояла, чтобы он открыл боковую дверцу, так что паланкин с невестой заносили отнюдь не через главный вход. Невеста же в паланкине, Цзинь Лань, была известной на весь Фуцзядянь уродиной, но и она изошлась в рыданиях, заявляя, что выйти замуж за Ван Чуньшэня – все равно что воткнуть свежий цветок в навозную кучу. И как же выглядел этот цветочек: глаза косят, нос задран к небу, рот свинячий, зубы торчат, мало того что коротышка и толстуха, так еще и все лицо в оспинах – когда она шагала по улице, то дети, едва завидев, от страха разбегались.
Когда в первую ночь в спальне новобрачных зажгли свечи, Ван Чуньшэнь топал туда как на место казни, ему даже хотелось умереть. Стоило ему потушить свечи и взяться с Цзинь Лань за ребенка, как У Фэнь принялась громко стучать в окно и причитать: мол, в чане завелась змея, поднимайся и поймай ее. Матушка Ван Чуньшэня, услыхав этот шум, в гневе выскочила из дома и, опираясь на посох, обругала У Фэнь: ишь, отвлекает людей от праведного дела и ведет себя непорядочно! У Фэнь рыдала снаружи, Цзинь Лань разревелась в спальне: вот ведь не повезло, она же девственница; коли оказалась бы в борделе и отдалась богачу, то получила бы несколько серебряных слитков, а так, подарив свою свежесть Ван Чуньшэню, только боли зря натерпелась, никакой выгоды не извлекла, сплошной убыток. Она так взбесила Ван Чуньшэня, что тот захотел запихнуть ее в топку и сжечь.
Однако в ту ночь У Фэнь голосила не на пустом месте – в чане с водой действительно появилась змейка длиной с палочку для еды, Ван Чуньшэнь только два месяца спустя узнал, откуда она там взялась. Однажды он пошел к цирюльнику и по пути встретил сборщика лекарственных трав Чжан Сяоцяня. Чжан Сяоцянь спросил его, помогло ли от ревматизма снадобье из живой змеи? Тут Ван понял, что за два дня до прихода в дом новой женщины У Фэнь заказала Чжан Сяоцяню живую змею под предлогом того, что у мужа-де сильно ломит ноги, а по рецепту из китайской аптеки лекарство надо готовить из живой змеи, но при этом она велела непременно поймать неядовитую.
Услышав эту историю, Ван Чуньшэнь испытал сочувствие к жене, а тут еще Цзинь Лань забеременела, поэтому каждую ночь он стал ходить в комнату к У Фэнь. Но Цзинь Лань тоже палец в рот не клади: почувствовав супружескую холодность и зная, чего боятся муж со свекровью, принялась их этим пугать – начала пить студеную воду, взбираться повыше протирать окна, рубить дрова топором, пинать все что ни попадалось на пути, в общем, не давала покоя плоду в своем животе. Матушка Ван Чуньшэня пугалась до смерти и, опираясь на посох, с утра до вечера следовала по пятам за Цзинь Лань – будто свита императрицы, из страха, как бы с той чего не случилось. Сам Ван в отчаянии перебрался жить в комнату к матери. Роды у Цзинь Лань прошли хорошо, появился мальчик, старушка не могла нарадоваться и улыбалась во весь рот, а вот У Фэнь исполнилась грусти и, наоборот, с утра до вечера рта не открывала.
С того времени У Фэнь и Цзинь Лань стали постоянно цапаться по мелочам, стычки их не прекращались, отчего Вану было настолько горько, что словами не описать. Он думал: если мужчину уподобить горе, то женщина окажется тигром, а на одной горе двум тиграм не ужиться, и покоя этой горе не видать. И Ван Чуньшэнь постепенно охладел к обеим своим женщинам.
В тот год, когда умерла матушка Ван Чуньшэня, Цзинь Лань снова родила, на сей раз девочку. Не знавшая всей подноготной старушка с довольным видом сказала сыну: «В семье Ван появились и дракон, и феникс, видать, правду говорили древние: жена-уродина – бесценное сокровище».
Но Ван Чуньшэнь-то знал, что Цзинь Лань в отместку за то, что он с ней не спит, забрюхатела на стороне. Ему думалось, что переспать с Цзинь Лань могли только гадальщик Слепой Чжан или же мусорщик Черный Ли. Странноватые вкусы Черного Ли были известны всему Фуцзядяню. Мало того что он любил протухшую рыбу и подгнившие креветки, так еще на еду ловил мышей и выкапывал дождевых червей.
После смерти матушки Ван Чуньшэнь сбыл наследное серебро, затем продал старый домишко и на той же улице приобрел усадьбу с деревянным домом, крытым соломой вместо черепицы. Затем он уволился с мукомольной фабрики и вместе с У Фэнь и Цзинь Лань решил открыть постоялый двор. Кто бы мог подумать, что заведение еще не открылось, а женщины уже сцепятся из-за его названия. У Фэнь считала, что постоялый двор следует назвать «Чунь фэнь» – «Весенний аромат», составив название из самых благозвучных иероглифов в именах ее и мужа. Цзинь Лань же говорила, что «Чунь лань» – «Весенняя орхидея» подходит куда лучше. Ван Чуньшэнь же вообще не хотел скрещивать свое имя с именами жен и предложил использовать только их имена – и на том покончить. Но если соединить фамилии, то получится «У цзинь» – «Золото из У», при этом «У» изначально созвучно слову «нет», при соединении с «Цзинь» – «золотом» – будет звучать как «Нет золота», а на такое Ван, разумеется, был не согласен. Если же соединить имена, то получится «Фэнь лань», что звучит как «Финляндия», и человек несведущий решит, что тут какое-то заморское заведение. В итоге он остановился на «Цзинь фэнь» – «Золотом аромате», но тут взъелась У Фэнь, сказав, что она старшая жена и как же ее имя может идти вторым? Ван Чуньшэнь подумал еще и предложил было «Фэнь цзинь» – «Ароматное золото», но оно тоже оказалось неблагозвучно, так как походило на «Поделить золото». Битве жен за название постоялого двора не было видно конца и края, пока однажды Ван Чуньшэн, праздно бродивший у причала на Сунгари, не встретил там старого товарища, выгружавшего товары, и тот его не спросил: «Слышал, ваша семья открывает постоялый двор; на сколько канов?» Ван Чуньшэнь ответил: «Три кана: два больших, один маленький, можно будет разместить двадцать человек». Сказав это, он подумал: почему бы не назвать постоялый двор «Три кана»? С женскими именами перекрещиваться не будет, название ясное и доходчивое.