Листая дневник, парень наткнулся на свою давнюю запись о Бабюшай:
«Сегодня опять неприятность!.. И опять из-за этих щебетушек-ткачих! (Здесь стояла сердитая неосторожная клякса, видно, Маматай в сердцах сильно тряхнул самопиской!) Одной-то уж я точно не по вкусу. Видать, очень дотошная и о себе много понимает! Повела своим носом, сказала: «Выбыл из комсомола, Каипов! Подольше тянул бы с учетом! Да-да, некого винить — твоя собственная оплошность!» А я что? Я — из армии вернулся. И документы мои отстали по дороге!..
А эта белолицая «булка» Бабюшай, та самая, что назвала меня при Алтынбеке и девчатах деревенщиной, усмехается!..»
Маматай впервые за последний месяц весело рассмеялся и тут же опомнился и отложил дневник, но потом взял его опять с мыслью о том, что нечего стесняться себя прежнего, что люди не рождаются на свет с бородой и мудростью аксакалов…
В эту ночь в его тетради появилась новая запись:
«Зря ты меня считала, Бабюшай, деревенщиной, просто я влюбился в тебя с первого взгляда!»
И тут написанные им строчки окрасились вдруг празднично и ало — это восходящее солнце бросило на них свой самый первый, сулящий удачу свет! И это было добрым предзнаменованием…
Алтынбек пролежал в больнице более двух месяцев, и за это время никто из сослуживцев его так и не навестил. Главный инженер предпочитал об этом не думать, зато обо всем другом поразмыслить времени у него оказалось предостаточно.
Прежде всего Алтынбек решил «помириться» с Бурмой — на всякий случай… Неприятностей и без нее у него намечалось не мало. Одно то, что сел за руль в нетрезвом состоянии, уже тяжелая улика против него… А еще ранение, может, увечье, на всю жизнь Бабюшай…
— Здравствуй, Бурма, — он, сильно опираясь на палку, переступил порог ее кабинета. — Вот я и выписался — сразу к тебе…
Бурма молча ждала, для чего Алтынбеку необходимо такое вступление.
— Хочешь не хочешь, Бурма, а работать нам теперь вместе… а для этого необходимо взаимопонимание…
— Не беспокойтесь, товарищ Саяков, рабочие отношения с личными не путаю, — холодно ответила она.
Алтынбек сморщился и, взявшись за больное колено, присел, на ближний стул, положил палку рядом и закурил, всем видом показывая, как он расстроен ее отношением к нему.
— Бурма, зачем так официально?.. Зачем прошлое ворошить?.. Главное, ты вернулась…
Бурма сильно побледнела, но не повысила голоса.
— Вернулась… и отчитываться за свои поступки ни перед кем не обязана.
— Отчитываться? О аллах! Конечно нет… А ты все такая же гордячка, характер у тебя ох какой крутой, Бурма!
Алтынбек долго молча курил, потом сказал вкрадчиво ласковым голосом:
— Все-то я понимаю, Бурма!.. Конечно, переезд, то да се… На эхо деньги нужны… Так я…
Саяков достал из внутреннего кармана пиджака пачку денег и положил на письменный стол.
— Так, значит… — медленно приподнимаясь из-за стола, начала Бурма, — значит, судьба сына тебя де волнует, значит откупиться от нас пришел? Ах да, совсем забыла!.. Ты ведь уверен, что за деньги можно купить все — совесть, честь тоже!.. Но ни моя, ни сына честь не продается! — Она схватила со стола деньги и швырнула их в лицо Алтынбеку. — Вот, возьми их обратно! Бери-бери! От этого больше тебя презирать не буду, больше — невозможно!
…Деньги долго еще кружилась, опускаясь на стриженую голову, плечи и колени Саякова.
Для Бурмы это была долгая и мучительная ночь без сна. Жалела ли она о чем? Мечтала ли о счастье? Ведь она была еще молода и недурна собой. Копила ли терпеливые мысли о мести?..
Любовь у нее была к Алтынбеку неожиданная и какая-то смятенная, неловкая… Странно, но она на первых порах боялась его глаз, рук и особенно голоса, вкрадчивого, обволакивающего, беззастенчивого. Бурма первое время находила в себе мужество избегать его, сопротивляться его властной, самоуверенной красоте! Но это кончилось очень скоро и не спасло ее от несчастья…
Доводил до ума Бурму родной дядя Токон Черикпаев, так как ее родители умерли рано, а ближе его родственников не было!.. Как радовались в его семье, когда Бурма закончила институт легкой промышленности и пришла на комбинат под его начало. И она оправдала его доверие, взялась за работу горячо, вкладывая все свои знания и охоту…
Да, до ума, до специальности хорошей Токон Черикпаевич ее довел, а вот жизни не научил, потому что сам был доверчивым и добрым, так думал а обо всех людях, в том числе и об Алтынбеке, сумевшем завоевать его доверие. Дядя даже прочил его на свое место главного инженера комбината, так как уже тогда ему предлагали повышение и переезд в Ташкент.