— Конечно, теперь вы в стороне! А тогда вам очень мое предложение понравилось! Сознаюсь откровенно, знал я, чем вам угодить!.. Да что это вы так испугались, не одного же вас обвиняю?
— Зачем ранишь старое сердце? Одна моя вина, Алтынбек, что доверился тебе… Страшный ты человек, Саяков, страшный!
— Простите, не знал, что вы так близко к сердцу примете мой разговор, Темир Беделбаевич, — сказал вдруг ровным голосом Алтынбек и примирительно добавил: — Не все от нас одних зависит… Извините, если что… Право, не хотел!
Беделбаев даже не кивнул ему на прощание головой. Он сидел, боясь пошевельнуться… Все его сознание было направлено на откуда ни возьмись появившуюся в груди ниточку, которая болезненно натянулась и звенела тоненько-тоненько, грозя каждое мгновение оборваться… «Оборвется — и конец, — почему-то совершенно спокойно подумал Темир Беделбаевич. — Да, о чем у нас был разговор с Алтынбеком? Зачем он приходил?..»
Когда ниточка перестала натягиваться, отпустила и боль. Беделбаев осторожно вздохнул, достал таблетку, запил водой. Вскоре боль утихла, но сильно разболелась голова, и он снова принял таблетку.
«Пора, пора мне… Засиделся здесь. Одна зола в сердце осталась! Выходит, тормоз я для комбината, а не руководитель! Да, не сумел вовремя уйти, вот теперь и приходится выслушивать». — сжимая виски, упрекал себя Темир Беделбаевич. — Новые условия, новый стиль руководства, новые люди… А я — развалина, старый мухомор! Так мне и надо…»
А в Алтынбека будто шайтан вселился! И имя этому шайтану была безысходная тоска. Он, не находя себе места, метался по городу, звонил из автоматов то Халиде, то Мусабеку и даже Маматаю, но в трубке слышались длинные, наводящие еще большую тоску, заунывные гудки, и Алтынбек вешал трубку, шел, дальше.
В своих, душевных метаниях он ни разу не вспомнил своего главного жизненного наставника — деда Мурзакарима, как будто он совершенно выпал из его, памяти, не оставив никаких — ни родственных, ни духовных — уз. А ему сейчас больше всего нужна была родственная, понятливая душа, которая умела бы не только судить, но и жалеть.
Извилист и сложен путь человеческой мысли… Попробуй уследи даже за своей собственной, откуда она взялась, и куда приведет? Не знал и Алтынбек, почему вдруг почувствовал острую необходимость сию же минуту поговорить с Кукаревым, которого раньше он просто не переносил. Одна его манера к месту и не к месту вставлять в свою речь: «…если взять, с одной стороны… то с другой…» — надолго выводила Алтынбека из себя. А теперь его вдруг потянуло к Кукареву…
Алтынбек заскочил в очередной «телефон-автомат» и набрал номер Ивана Васильевича, тот оказался дома с головной болью, и в постели.
— Давайте завтра встретимся в парткоме, раз есть разговор, — после сухого приветствия раздалось в трубке. — Лечусь от простуды домашними средствами, — в голосе парторга дрогнула смешинка.
— Прошу вас, Иван Васильевич, войти в мое положение, — просительно сказал Алтынбек.
— Ну что ж, если настаиваете…
И только, вышел из автомата — лицом к лицу с Бурмой.
— Здравствуй, — оторопело выговорил Саяков.
Бурма, присматриваясь, старалась различить Алтынбека в сгущавшихся сумерках. Рассмотрел ее и Саяков. Она показалась ему постаревшей. В манере держаться появилась, решительность и уверенность человека, обязанного всем в жизни только себе одному. Высокая, раздавшаяся в плечах и бедрах, она шла крупным, деловым шагом и только чуть-чуть задержалась, услышав его «здравствуй».
— Вот приехал…
Настроение у Бурмы было приподнятое. Работа на комбинате ладилась и приносила большое удовлетворение. А сегодня ее работу по автоматизации наматывания ткани отметило руководство комбината. Так что Бурма совершенно спокойно отнеслась к появлению Алтынбека в городе: неопределенно кивнув головой, она прошла мимо Саякова, хотя тот, видно, ждал, что остановится.
— Бурма, — робко сказал он. — Давай поговорим…
— За сыном в садик спешу!
Алтынбек не решился настаивать, не посмел идти вслед и, дождавшись, когда она свернет за угол, пошел своей дорогой — к Кукареву.
Иван Васильевич пригласил Алтынбека за стол, достал бутылку коньяка, вазу с фруктами.
— Да ты проходи, Алтынбек. У нас без чинов, по-простому. Как говорится, чем богаты, тем и рады, — и опять за свое излюбленное, отчего у Алтынбека свело скулу, — если взять, с одной стороны…
Саяков с трудом отхлебнул из своего стакана, куда ему Кукарев щедрой рукой набухал граммов сто.