Черный мыс кеклики миновать не могут: перелетая через ложбину, приземляются обязательно на нем. Не миновать им и силков Жокена.
За следующей ложбиной занял место Калыс.
— Ладно, — успокаивал себя Саяк. — Аллах поможет — повезет и нам.
Саяк спешил, то и дело поторапливал Шакира, но тот не поддавался, сдерживая его, вел на подъем осторожно, обходя впадины и бугры.
Длинный гребень сужался на глазах. Саяк вдруг остановился.
— Видишь два больших, плоских, как доска, камня? — сказал он, как бы проверяя то, что ему уже известно, и тут же спросил у Шакира, как выглядит это место. — «Первое желе растянем здесь», — решил Саяк, осторожно раскручивая привязанное к поясу желе.
Они вбили в землю два колышка, крепка натянули на них желе, наломали стеблистого, толщиной в палец, курая, сделали из него подпорки. Потом Саяк наладил желе: скользя пальцами по шнуру, раскрыл каждый силок. Руки его работали чутко и быстро.
Второе желе растянули метрах в двухстах от первого. Третьим было желе Шакира. А для последнего своего желе Саяк облюбовал следующий мыс.
Как только растянули последнее желе, Саяк присел на корточки и прочитал суру из Корана, молитвенно проведя ладонями по лицу. Потом что-то пробормотал под нос и дунул в сторону желе: суф, суф! Шакиру стало смешно, потому что друг дул на желе, как мулла на больного человека, изгоняя из него нечистый дух.
— Чего смеешься? — рассердился Саяк.
— Да не над тобой, просто так, — успокоил его Шакир.
— Пошли теперь к первому желе. Но, смотри, не перешагивай через них, обходи, — предупредил Саяк.
— А что будет?
— Засядет злой дух.
Когда они вернулись к первому желе, Саяк сказал:
— Шакир, выбери место, где есть караганник, чтобы оттуда было видно желе. Сделай там шалаш. Когда кеклики будут идти, спрячемся.
Шакир выбрал такое место, связал верхушки растущих рядом кустов караганника и вместе с Саяком покрыл их сверху прошлогодней травой. Работой своей он остался доволен. Шалаш получился на славу. Теперь было место, где спрятаться.
Они уселись возле шалаша плечом к плечу. Солнце только что зашло. Воздух еще прозрачен. В небе ни облачка.
Чуть вытянув шею, Саяк вслушивался в тишину. Лицо его было спокойным и чутким.
— Вон там, кажется, ходят лошади, — сказал он, протягивая вправо руку.
Шакир встал, вгляделся в ту сторону: на дальних холмах, еле различимые отсюда, паслись лошади.
— Сошел ли снег с гор? — спросил Саяк.
— Не весь, — ответил Шакир и посмотрел в сторону родного аила.
Там, над горами, уже туманилось вечернее марево. Он знал, что с этих гор снег не сходит даже в самый разгар лета. На солнечных склонах его уже не было, а в тени он лежал нетронутый, белый.
Обо всем этом Шакир рассказал Саяку. Саяк внимательно слушал, кивая головой.
— А шахта Кек-Жангак видна?
— Да. Даже видны белые дома. Вон… вон… вон… Смотри, как они красивы!
«Смотри» — как могло вырваться у Шакира такое слово! Слава богу, Саяк, кажется, не обратил на него внимания.
Шакир откинулся на землю, лег на спину. Саяк поднял руку и положил на его плечо, потом осторожно погладил его шею. Кончики пальцев чуть прикоснулись к его лицу и тут же оторвались от него, казалось, Саяк хочет что-то сказать, но не осмеливается. Шакир молчал. Вдруг кончики пальцев слепого коснулись его глаз, всего на мгновение и осторожно-осторожно. Шакир искоса взглянул на лицо Саяка: оно совсем переменилось. Недавно бывшее таким спокойным и умиротворенным, помрачнело, зубы стиснуты.
Шакир решил отвлечь его от тяжелых дум:
— Дай аллах, прибежала бы сейчас стая кекликов. Да, Саяк?
— Не нужен мне аллах! — сказал Саяк гневно. — Без него проживу.
Шакир даже рот раскрыл от удивления. «Ну и Саяк! Недавно молил аллаха ниспослать ему удачу… а сейчас, попадись ему аллах, он бы бросился на него, как тогда у родника на Жокена».
Какое-то неведомое Шакиру грозное чувство переполняло Саяка, казалось, вот-вот вырвется из его груди.
Саяк упал ничком на землю, вцепился в нее, сотрясаясь от беззвучных рыданий.
Прошло немало времени, Саяк поднялся, втянул в себя воздух, ноздри его заходили.
— Жокен развел огонь, — сказал он злобно.
Шакир повернул голову и увидел поблескивающий костер, примерно в километре от них.
— И в самом деле, развел огонь, — подтвердил он.
— Я его руку, которой развел огонь, размозжу, выколю ему глаза. — И тут Саяк закричал что было сил: — Э-э-эй, Жокен! Туши огонь, несчастная твоя мать!
Никто не отозвался, но вскоре огонь потух.