Во Фрунзе Шакир попытался найти Саяка через справочный стол. Среди здравствующих жителей Киргизии Саяк Акматов не значился.
С того времени прошло много лет. В волосах Шакира появилась седина. Да, его жизнь не была легкой, как у того, кто просидел весь век у своего очага. Всего он в ней испробовал, побывал в дальних краях, жил среди разных людей, приникал к их судьбам… Такова работа журналиста. Встречался с десятками, сотнями людей, — многие из них позабылись. Но не забылся Саяк. Потому, наверно, он всегда вглядывался во встречавшихся ему слепых людей, в каждом из них ища знакомые черты. Но тут же говорил себе: «Опомнись, его уже нет в живых». И по странной прихоти памяти не раз вспоминался Шакиру «опорный дух» Саяка — белобородый старик со светящимся лицом, протягивающий конец своего посоха слепому. И он печально улыбался этому видению детских лет.
И вот сегодня все вдруг перевернулось вверх дном.
…Когда он вошел в большой, залитый солнцем зал республиканского Общества слепых, там уже началась конференция.
На сцене за столом, покрытым кумачовым полотнищем, человек двадцать в президиуме; оратор на трибуне; над сценой большой плакат с приветствием участникам конференции — все, как везде на конференциях, съездах, торжественных собраниях… Но многие из присутствующих в зале в черных очках, в очках с выпуклыми линзами, с повязкой на глазах. Одеты они официально и строго: почти все мужчины в черных костюмах и галстуках. И это в разгар лета, когда июльского зноя с лихвой хватает и на ночь, плавится асфальт на тротуарах. В своем светлом чесучовом костюме Шакир выглядел здесь довольно странно.
…Шакир сидел с раскрытым блокнотом, время от времени занося в него нужные для своей будущей статьи факты и цифры. Он и раньше знал, как много делается в республике для людей, лишенных зрения, слуха, речи. Теперь он понял и то, сколь сложна и многогранна деятельность Общества слепых и глухонемых, сколько стараний и душевных сил тратится для того, чтобы сделать творческой, содержательной жизнь обреченных на слепоту, глухоту, немоту.
Мысленно он уже продумал свою статью, и теперь необходимый материал сам шел в его руки. Недоставало только десятка имен слепых и глухонемых, особенно проявивших себя на производстве, в культурной жизни республики, в науке. И тут докладчик, словно почувствовав, чего он ждет от него, стад перечислять имена таких людей. Перо Шакира торопливо забегало по бумаге. И вдруг он вскочил на ноги: нет, он не ошибся! Это имя действительно прозвучало, Саяк Акматов!
Задыхаясь от волнения, Шакир спросил сидящего с ним рядом молодого человека:
— Вы знаете его? Знаете?
— Кого?
— Саяка… Акматова Саяка?
— Нет.
Не помня себя, Шакир наклонился вперед и взял за плечо пожилого человека. Тот обернулся, уставился на Шакира.
— Вы знаете Саяка Акматова?
Пожилой человек молчал, с удивлением глядя на Шакира, всем своим видом как бы спрашивая: «Чего ты хочешь?»
— Не знаете ли вы Акматова Саяка, которого назвал докладчик?
Пожилой человек что-то замычал и высунул язык. Шакир не мог успокоиться и тихо подтолкнул сидящую справа девушку.
— Напрасно вы, она тоже немая, — вмешался кто-то.
Повернув лицо, Шакир увидел женщину в очках с выпуклыми линзами.
— Я знаю Акматова. Зачем он вам?
— Он мой друг! Саяк мой друг! Мы давно не виделись. Я его друг! Я — журналист.
По привычке Шакир достал свое удостоверение и протянул ей. Она махнула рукой — мол, зачем оно мне.
— Саяк здесь?
— Нет, — произнесла женщина нервно.
— А где? Где?!
От волнения Шакир говорил громко, хотя ему казалось, что объясняются она шепотом. В зале на них стали обращать внимание, люди поворачивались в их сторону, кто-то упрекнул: «Мешаете слушать». Почувствовав себя неловко, женщина тихо сказала: