…Она знала лесную тропу, по которой чуть не целый год ходил Саяк, и теперь шла по ней.
Саяк медленно шел по лесной тропинке. Ночь была прохладной, тихой, и листья не шелестели, а лишь чуть вздрагивали, словно со сна. И в глубокой живой тишине медленно растворялись и осторожные голоса ночных птиц, и доносящееся из далеких предгорий ржание дерущихся жеребцов. И растворялись в ней сомнения и тревоги Саяка.
Он знал, что теперь надо делать и о чем говорить с Жамал. Нельзя оставаться ей с Жокеном. «Заберу ее в город, найду жилье, помогу деньгами. Она молодая, прекрасная женщина. Еще не поздно ей начать все заново. Найдется, обязательно найдется человек, который полюбит ее».
Саяку вдруг захотелось сойти с тропы, спуститься по крутому склону, и он шагнул в сторону, настороженный, внимательный, протягивая вперед свою палку, чтобы не натолкнуться на колючий кустарник. Склон становился все круче и круче, все труднее было на нем держаться. Но подстерегающая опасность и ничем не оправданный риск впервые в жизни радовали Саяка, и он тихо пел, обнимая деревья, прижимаясь щекою к шершавой и теплой, хранящей дневное солнце коре.
Внизу, вытекая из скалы, бился родничок, звуки его становились все отчетливей. Саяк знал этот родник. Еще немного, и он доберется до него, а там тропа… Вдруг оборвалась ветка, за которую слепой ухватился, и он упал почти у самого родника, больно ударившись ногой о камень. И тут же тишину разорвал тревожный женский крик:
— Саяк! Что с тобой, Саяк!
— Жамал! Откуда ты? — изумился Саяк.
— Я… — «искала тебя», хотела сказать Жамал, но не посмела. — Тебе не больно?
— Нет, — сказал Саяк, не придавая случившемуся значения. — Мне такие штуки привычны. Слепой ведь…
Голос Жамал дрогнул:
— Зато ты в жизни не спотыкаешься.
Жамал робким движением обняла его за шею, склонила голову ему на грудь, заплакала, но не так горько, как вчера. Саяк положил руки на хрупкие плечи Жамал:
— Почему ты плачешь? Скажи!
Жамал медленно, как бы заставляя себя говорить, спросила:
— Что ты вечером сказал Жокену?
— Сказал ему правду, сказал, что люблю тебя…
Эти слова вырвались у Саяка как вопль отчаяния. И в ответ горячий шепот:
— И я тоже люблю тебя, Саяк.
— Я слепой, Жамал!
— Не говори так! — Жамал зажала ладонью его рот. — Больше никогда так не говори.
Жамал вернулась домой на заре, надеясь, что Жокен еще спит и она успеет увести Алиму к соседям, а потом уж скажет Жокену все как есть. Правда, будь ее воля, она бы ночью разбудила шофера и, прихватив Алиму, сбежала бы в город с Саяком. Но тот об этом и слышать не хотел: «Жить, Жамалка, надо достойно, не боясь никого. Иначе лучше не жить».
Но Жокен уже давно не спал. Он сидел, откинувшись на спинку дивана, курил. Жамал остановилась у окна.
— Где ты была ночью?
Жамал растерялась, не нашлась, что ответить.
— Где ты была, спрашиваю?
Грубый голос Жокена, показавшийся Жамал каким-то уродливым, привел ее в себя и даже успокоил.
— В лесу была.
— В лесу?!
— Да, в лесу с Саяком. Я его люблю.
— Ха! Слепого, не нашла себе получше, с глазами.
— Люблю только его.
От этих слов и от того, как уверенно и даже надменно они были произнесены, Жокен чуть не задохнулся. В глазах его зажегся волчий блеск.
Жамал выдержала и этот взгляд, и Жокену стало ясно, что ее сейчас покорить невозможно. «Не надо спешить, — успокаивал он себя, — убить ее никогда не поздно». Стараясь не выдать нерешительности и волнения, он спросил:
— Давно его любишь?
— Всю жизнь.
— Чего же ты раньше об этом мне не сказала?
— А чего с тобой про любовь говорить! Ты похитил меня, насильно привез сюда в Арслан-Боба, в дом своей старшей сестры, — Жамал на минуту умолкла. — Похищают и по любви, — вдруг сказала она мечтательно, — а ты схватил и уволок меня, как волк овцу. До любви ли было…
— А теперь?
— Теперь мне хорошо, теперь люблю.
— Нет, — закричал Жокен. — Нет! Он тебя соблазнил, этот несчастный слепой. Застрелю его, как собаку.
Он сорвал со стены двустволку и выбежал из дома. Жамал вздрогнула: Саяк в лесу — в такой ранний час он посчитал неудобным идти к Аскару, у которого ночуют шофер и экспедитор.
— Вернись, Жокен! Он не виноват! Я сама, сама…
Но разъяренный Жокен не слушал ее. Он отвязал гнедого, вскочил на него и, пришпорив, помчался к ближнему лесу.