— Да почему же очковтирательство? Просто взаимная выручка!.. Станки на капитальном ремонтировали быстрее, сверх плана. А продукцию с этих станков зачисляли ученицам… Все у нас в цехе понимают — тяжело девчатам на первых порах, далеко от дома прожить на неполный оклад! Материально комбинат убытка не понес, только выиграл: все наши ученицы работают, не разбежались, как было с прошлым выпуском… Если кто и «пострадал», так наши слесари и поммастера — работали за те же деньги, но с большей нагрузкой. Но это добровольно, по договоренности… Как вижу, один только Парман Парпиев не только нарушил обещание, но и написал докладную… Ну что ж, пусть это будет на его совести… Но если за нужное для комбината начинание придется нести наказание, то я его беру полностью на себя.
Беделбаев сидел, низко наклонив голову. Было непонятно, слушает он или думает о своем. Зато главный инженер старался вовсю. Он не ожидал от Каипова такой выдержки, рассчитывал сразу же сбить с толку угрозами и обличительным тоном. Маматай явно спутал ему карты, но все же Саяков не сдавался, боролся до последнего. Главное — начальство не мешает. И Алтынбек ринулся в наступление:
— Факты налицо… Каипов их не отрицает и отрицать не может. Закон есть закон. Он для всех одинаков, потому что защищает интересы общества, интересы государства. Судя по всему, Каипов — человек политически незрелый, безответственный… Ошиблись мы, товарищи, поручив ему должность замначальника производства, переоценили, как говорится… Предлагаю Каипова освободить… Предлагаю как главный инженер…
Алтынбек хорошо знал, что директор — усталый, пожилой человек, последнее время мечтающий только о благополучном, без переводов, выговоров и взысканий, выходе на пенсию, — не захочет ввязываться в эти истории с заработками учениц, тем более иметь дело с судом из-за нарушений правил техники безопасности… Ему только сейчас выиграть время… И Саяков, повернувшись к Беделбаеву, не без умысла сказал:
— Уважаемый Темир Беделбаевич, как говорят, шила в мешке не утаишь, у такого дела хвост длинный… В общем, я свое мнение обнародовал, теперь решайте сами…
Алтынбек нарочно сел в задний ряд, показывая, что ни на кого «давить» не намерен, что устраняется от ответственности.
На следующий день Маматая вызвали к директору, и, как только он переступил порог кабинета, Беделбаев собственноручно вручил ему приказ об освобождении от занимаемой должности.
Маматай, нисколько не удивившись, спокойно смотрел в обрюзгшее от многолетнего кабинетного сидения серое лицо Темира Беделбаевича.
— Это что, увольнение с комбината?
Директор отвел водянистые глаза, сильно увеличенные линзами очков, в сторону. Крайние меры Беделбаев не признавал, потому что чреваты бунтом, неприятностями, оглаской. Он знал, куда безопаснее держать такого «деятеля» где-нибудь в отделе снабжения: вроде и при деле, и не на глазах — командировками Каипова обеспечат, об этом он позаботится сам…
— Оставляем тебя в аппарате комбината… Ну, скажем, в отделе снабжения… Наберешься опыта, а там, глядишь…
— Темир Беделбаевич, я же инженер-производственник, машины люблю. Прошу вас, оставьте сменным мастером… согласен даже слесарем.
Директор нахмурился:
— Разве не знаешь, рабочим не имею права, а штат сменных мастеров укомплектован.
Беделбаев хотел уже попросить Каипова из кабинета, ссылаясь на важные дела, но, встретившись с отчаянными глазами парня, почему-то не выдержал, потеплел голосом:
— Вот что, успокойся. Молодой — время у тебя немеренное, не то что у меня… Дело твое — в парткоме… Окончательного решения нет… Зря не обидим, потерпи…
— Да я что, Темир Беделбаевич, я разве должностей прошу.
— Понимаю я тебя, но и ты пойми меня, Каипов.
Расстроенный Маматай вышел из кабинета. А Беделбаев долго еще сердился на себя, на Саякова, которого терпеть не мог, но побаивался, на старость и болезни. И тяжелый осадок от разговора с Каиповым мучил его не один день.
VIII
Маматай никогда не рвался в начальники. Выхлопотал ему должность замначальника Алтынбек, он же и лишил Маматая ее… Но если бы только должности… Саяков лишил его «воздуха», лишил среды, того микроклимата, без которого Маматай буквально задыхался. Ему недоставало запаха хлопковой пряжи, крутящихся веретен, даже привычного, монотонного шума станков, ведь когда они работали, гудели, как шмели, значило, что в цехе благополучно… Нет простоев, и все рабочие руки при деле… Маматай нервничал, худел, срывался по мелочам. Ко всем неприятностям примешивалась тревога, как примет Бабюшай его разжалование в снабженцы…