Попросил слова Алтынбек, откашлялся, как привык на трибуне, но потом спохватился, что он не на собрании, достал носовой платок и приложил его к сухим глазам.
— Сегодняшний день для меня — незабываемый день печали, — начал, побледнев, Алтынбек. — Никто из здесь присутствующих не знал Хакимбая так, как знал его я… С первого курса, с первого дня нашей студенческой жизни мы вместе постигали мир науки. Хакимбай был добрым и верным другом и волевым работником. У него было большое будущее талантливого ученого-практика. И у меня сейчас язык не поворачивается сказать — Хакимбая больше нет с нами… О какая безжалостная правда!.. — Алтынбек опустил глаза и замолчал в глубокой, какой-то сдавленной тишине. — Мой дорогой друг, Хакимбай, я перед могилой твоей даю клятву — не забуду имени твоего. И дети твои до возмужания будут в поле зрения моего!.. Это священный дружеский долг! Пусть земля тебе будет пухом, друг.
До того тихо утиравшие слезы женщины разрыдались в голос. Нервная спазма перехватила горло Маматая, мешала выдавить из себя хотя бы одно слово… «Все кончено… все кончено… кончено», — отзывался в его душе стук комьев земли о крышку опущенного в могилу гроба. И Маматай болезненно сжимался от каждого удара, как будто летели они в него и нагромождались над ним, отчего в мире становилось глуше, пустыннее и строже…
Ночью Маматай долго не мог уснуть, переживая снова и снова случившееся. И как наваждение, как тягостный бред — перед глазами то расплывалось, то вновь становилось четким, почти реальным бледное, тонкогубое, без всегдашней улыбки лицо Алтынбека, звучали его слова, хватающие Маматая за сердце: «…не забуду… священный дружеский долг… пусть земля тебе будет пухом…» Неужели и у могилы можно лгать?.. Или Маматай так и не понял Алтынбека, может, и в самом деле не каменный он и не приспособленец?.. И снова наплывали мысли о Хакимбае, как удар грома, как тоска и непонятное раскаяние и вина, что не проявил заботу, не сказал все нужные слова, а теперь уже поздно…
Алтынбек Саяков сидел в своем кабинете мрачный и злой, каким его никто никогда не видел. Настроение его не улучшалось со дня Хакимбаевых похорон, и ему казалось, что тот унес с собой в могилу и его, Алтынбекову, удачливость и довольство плотскими радостями жизни.
Алтынбек долго и раздраженно чиркал спичками, ломавшимися и отказывавшимися гореть. Он зло выругался и отшвырнул пустой коробок, заложив руки за спину, прошелся по кабинету. Немножко успокоившись таким образом, вернулся к столу и по селектору вызвал к себе Маматая:
— Каипова немедленно к главному инженеру.
Приказание звучало отрывисто и грозно, ничего хорошего не предвещало, да Маматай давно уже не рассчитывал на добрые вести из этих уст, жестких и равнодушных, замаскированных холодной, размеренной улыбкой.
— Забыл о нашем разговоре?.. Не советую… — начал было Алтынбек, как только Каипов появился в дверях его кабинета, но, заметив, что Маматай смотрит на него растерянно и недоуменно, решил пояснить, предварительно обратив весь свой слух на дверь: нет ли посторонних ушей?
— Да-да, о преступлении твоего отца…
Маматай взглянул в глаза Саякова открыто и безбоязненно:
— Отец уезжал на джайлоо.
— А теперь вернулся?
— Отец не скрыл от меня, что случилось… Давно это было, товарищ Саяков. И к тому же причины…
— Причины? — быстро перебил Маматая главный инженер. — Ты, значит, полагаешь, что преступление, убийство можно оправдать причинами? А человеколюбие? Как с ним быть в таком случае, а? Это же основа основ нашего социалистического общества! А ты — причины…
— Наш гуманизм, как известно, товарищ Саяков, тоже оплачен немалыми человеческими жертвами, живой кровью тех, кто боролся за него!
— Не-е-ет! Не путай черное с белым, Маматай! Преступление твоего отца подвигом не назовешь, как бы ты сегодня этого ни хотел! Даже за давностью лет не получится! И не надейся… Твой отец зарезал комсомольца, борца за Советскую власть! Вот так-то.
— А я утверждаю — убил врага, — решительно свел брови Маматай.
Алтынбек принужденно рассмеялся:
— Вот я и говорю: герой твой отец, подвиг совершил… Только за такие «подвиги» награда одна — будет смотреть на мир в окошко в чугунную клеточку…
— А ты меня на арапа не бери, Алтынбек. Я ведь не отец, и время сейчас другое… Что удалось твоему деду Мурзакариму с моим отцом, то у тебя со мной не получится. Отец был темный, неграмотный, вот и ошельмовали его тогда… А совесть у него чистая, и спит он спокойно, не то что некоторые…