Глава 16. Володя
Шарф и перчатки Ракитина вернула мне в первый же день после каникул. Правда, не лично. Передала почему-то с Олей Архиповой.
Я оглянулся – Ракитина сидела, как всегда, склонившись над тетрадкой, и опять что-то вычерчивала на полях. Ну и ладно.
Я тоже к ней не подходил, хотя Эльвира спросила, как ведётся работа. Я в ответ что-то многозначительно промычал.
А вообще, ну далась ей эта Ракитина? Прямо как крёстная матушка-фея с ней носится. А я скоро, похоже, буду обходить директрису за версту.
Ну а с Ракитиной, решил, подумаю ещё. Найду, куда её приткнуть. С нашими, в комитете комсомола, посоветуюсь.
Но долго тянуть и думать не пришлось – выход нашёлся сам. Точнее, его подкинула Раечка.
На своём уроке она объявила, что будет литературный вечер. От нас требуется номер, само собой, литературный.
– Даю вам полную свободу выбора, какое взять произведение, – сообщила Раечка. – Можно какие-нибудь хорошие стихи прочесть… или пьесу поставить… Необязательно программное. В общем, воля ваша, но чтоб без всякой диссидентщины.
Наши поначалу восприняли идею без особого энтузиазма, а я наоборот ухватился за эту мысль.
Когда-то в детстве я посещал драмкружок, было дело. И было весело. На репетициях мы вечно хохотали, как ненормальные. Над костюмами, над забытыми словами, над чем угодно, только дай повод.
Но сейчас я загорелся вовсе не из-за ностальгических воспоминаний. Я вообще к лирике не склонен. Просто сразу подумалось – сюда Ракитину и задействуем. Раз уж навесили на меня эту обузу.
Первым делом я решил взбодрить наших. Отмёл поэтические чтения, предложил поставить спектакль, заверив, что это и впрямь интересно. Улыбнулся девочкам – девочки тотчас меня поддержали. Для пущего эффекта рассказал пару забавных случаев из собственного «актёрского» прошлого. Короче, нужную атмосферу создал, и уже никто домой не спешил, никто не зевал и не смотрел на меня тоскливо. Наоборот, начался ажиотаж.
Спорили, причём ожесточённо, что будем ставить. Только Ракитина, единственная, сидела на последней парте (мы все сгрудились на первых), в обсуждениях не участвовала и показательно скучала. Спасибо хоть не ушла.
Перебрали, наверное, половину классиков. И, в конце концов, надумали поставить спектакль по гоголевскому «Вию».
Вдохновив народ, сам я тоже потом помалкивал. Но как только кто-то заикнулся про «Вия», вдруг встрепенулся и поддержал:
– Отличная идея! Это будет зрелищно.
Девочки сразу загалдели, кто будет Вием, кто – панночкой, кто – Хомой… А я уже знал, кто будет панночкой. Роли остальных меня не очень волновали.
– Ракитина, – позвал я.
Все тотчас смолкли, оглянулись на неё.
– Готова приобщиться? – спросил, стараясь подавить волнение в голосе.
– К чему? – отозвалась она с кривой усмешкой.
Как же она всё-таки выводит меня из себя! Ну почему нельзя разговаривать нормально? Без этих вот гримас и ухмылок.
– Я предлагаю вот что, – это я уже говорил не ей, а остальным, но так, чтобы она тоже слышала. – Роль панночки отдадим Ракитиной.
Её лица я не видел, даже не смотрел на неё, но отчётливо различил короткий возглас за спиной. Да, Ракитина, будешь панночкой и попробуй только откажись.
– А почему она? – обиженно спросил кто-то из девчонок.
– А Танька, кстати, похожа на неё, – вместо меня ответил Юра Сурков. – Ну… из фильма. Видели же?
– Ага, такая же чокнутая, – поддакнул Валовой, выкатив глаза и вскинув руки.
Кто-то прыснул.
– На себя посмотри, шут гороховый, – раздалось из-за спины.
Она приближалась. Я не оглядывался, но странным образом чувствовал. И ещё чувствовал, как волоски на загривке почему-то становились дыбом, а сердце стремительно учащало бой.
Ракитина подошла, встала передо мной, лицом к лицу.
– Это обязаловка? – спросила.
Я сглотнул, катастрофически краснея.
– Для тебя – да, – выдавил севшим голосом.
– И за что мне такая честь?
– Подумай сама, может, сообразишь, – буркнул я.
– Куда уж мне, – вдруг вспыхнула Ракитина.
Растолкала всех и выскочила из кабинета. Тут меня заусило. Я бездумно двинулся следом, нагнал её в коридоре.
– Стой, Ракитина.
Она неслась на всех парусах, но всё же остановилась и обернулась, хоть и не сразу, но медленно, даже лениво. Ещё и лицо такое скроила... недовольное, короче. Выпендрёжница несчастная.
– Чего тебе, комсорг?