– Вернись в класс, – сказал я, подходя ближе.
– А если нет? – прищурилась Ракитина. – Силой потащишь?
– Надо будет – потащу.
– Ну-ну, – она усмехнулась. – Не надорвись.
Я вспыхнул ещё больше и стал, наверное, похож на синьора-помидора. А она вдруг перестала усмехаться и, вздохнув, как-то устало произнесла:
– Вот что ты ко мне прицепился, комсорг?
Я опять злился. На себя – за то, что пасую постоянно перед её насмешками. И на неё – за эти самые насмешки, за то, что свалилась мне на голову, когда никто не просил.
– Да нужна ты мне больно. Думаешь, ты мне или ещё кому-то хуже делаешь? Тебя же исключат из комсомола. И что потом? Ты же не в один вуз не попадёшь. После той твоей выходки тебе пошли навстречу. Дали шанс. Последний шанс. Хотя кому охота с тобой возиться?
– Ну так не возись, – теперь она смотрела гневно, как будто я хоть слово неправды сказал. – Кто заставляет?
– Эльвира заставляет. Или забыла про собрание?
– Не забыла, – прошипела Ракитина.
– Ну тогда должна помнить, что тебя велено взять на поруки. Мне – велено. Я этого не просил и не хотел. Но вот беру, как могу. А если тебя это не устраивает, надо было тогда, при Эльвире, всё высказать, а не помалкивать и не стоять побитой овцой.
Ракитина вскинулась, раздула ноздри, прожгла гневным взглядом. Но почти сразу взяла себя в руки и опять противно усмехнулась.
– Бедный, бедный комсорг, заставили его…
– Спасибо, Ракитина, за сочувствие. Я до глубины души тронут, – перебил я её, затем твёрдо добавил: – Вернись в класс. Потому что у тебя два варианта: или ты участвуешь в спектакле, или мы сейчас идём к Эльвире, и ты ей прямо говоришь, что отказываешься…
Ракитина стрельнула в меня убийственным взглядом, но в кабинет вернулась.
С нашим появлением разговоры стихли. Девчонки воззрились на Ракитину, как мне показалось, с недовольством и с любопытством.
– Значит, всё-таки она? Ракитина – панночка? – спросила разочарованно Даша Кузичева.
– Володя, ну правда… – подала голос Оля Архипова. – А почему она? У неё же по литературе всё плохо, с двойки на тройку перебивается. Она же не сможет… только опозорит нас.
– Ой, ну куда уж мне, – повторилась Ракитина. – Запомнить несколько фраз – это же посложнее ядерной физики будет.
– А кто будет Хома Брут? – перевела разговор, смутившись, Оля.
– Валовой! – предложили хором.
– А Фоменко – Вием.
Андрей Фоменко, парень угрюмый и полный, не стал спорить против своего назначения, радости тоже не выказал. Только коротко кивнул, мол, ладно, надо так надо.
Дальше обсуждали уже костюмы, декорации, кто за что отвечает. К Ракитиной больше никто не цеплялся, она тоже спокойно сидела, никого не трогала, выжидала, когда можно будет уйти.
Глава 17. Володя
Репетировали мы в актовом зале, где, собственно, и предстояло выступать меньше, чем через пару недель.
Каждый день после уроков наши собирались на сцене, твердили заученные строки. Сначала без костюмов и декораций, сидя кружком на стульях, читали по очереди. Просто выразительно отчитывали текст с листа, запоминали, кто за кем. Потом уже наизусть.
Затем постепенно стали обрастать и реквизитами.
Галя Бакулина на нескольких огромных ватманах нарисовала мазанки, плетённые заборы с нанизанными горшками, кое-какие церковные атрибуты, в коих я не смыслил совершенно. Её картинки наклеили на каркасы из плотного картона, чтобы на сцене вся эта красота стояла и не заваливалась.
Да и остальные постарались – приволокли кто что сумел найти дома в закромах: старые тужурки, бабушкины платья, робы, необъятные заношенные штаны, рубахи.
Даша Кузичева принесла закопчённый канделябр на пять свечей – где только раздобыла такой антиквариат? Ну и ещё всякое по мелочи.
Ракитина на репетиции тоже оставалась и даже свои слова удосужилась выучить, вот только двигалась по сцене и произносила реплики с таким лицом, будто великое одолжение всем делает.
– А как быть с гробом? – спросил кто-то из наших. – Панночка ведь из гроба должна восстать.
– В гроб я не лягу, – предупредила Ракитина.
– Да пусть она просто на столе лежит, – пожал я плечами. – Сдвинем два стола. И так все поймут.
Понятно, что гроб мы нигде не раздобудем. Да и странно это – тащить в школу гроб.
– Слушайте, – вскинулся Юра Сурков. – У завхоза в подсобке есть какой-то ящик. Примерно с человеческий рост. Вполне сойдёт за гроб, если тот, конечно, нам его даст.
– Он зелёный, ящик этот! – фыркнули девчонки.
– Можно обклеить бумагой и покрасить. Или тканью какой-нибудь прикрыть…