– Да пошёл ты, комсорг, вместе с этим спектаклем! Открывайте сейчас же! Сволочи, гады!
Ракитина опять стала колотиться и кричать. У неё была форменная истерика, и слова она совершенно не воспринимала. Наконец на пороге актового зала нарисовался Валовой.
– Живо отпирай, – процедил я.
Мой голос потонул в криках Ракитиной, но тот и сам понял, что надо делать. Подошёл вразвалку, запрыгнул на сцену, сунул руки в карманы, вынул, ощупал школьный пиджак. Потом повернулся ко мне, округлив глаза:
– Ключа нет!
– Как – нет? Куда ты его дел?
– В карман положил, – пожал плечами Валовой. – Выпал, наверное. А я не заметил.
– Идиот! Какого чёрта вы вообще её закрыли?
– Да просто пошутили.
– Бегите к завхозу, может, у него есть запасной. Ну или лом какой-нибудь попросите, – крикнул я парням.
Те не успели выбежать из зала, как Валовой воскликнул:
– Ой! Вот он, нашёлся! – Валовой протянул ключ, при этом сам, придурок, стоял и цвёл, будто шутку века отмочил.
Меня так и разбирало обложить его, но кругом девочки… Да и надо было скорее выпускать эту неистовую из заточения.
Валовой отдал ключ мне, а сам трусливо спрыгнул со сцены и отошёл подальше.
Наконец я откинул крышку.
Ракитина перестала вопить, на миг зажмурилась, потом распахнула глаза. С минуту мы неотрывно просто смотрели друг на друга. Она лежала, я стоял над ней, чуть склонившись, и никак не мог отвести взгляд. Возникло какое-то странное чувство, будто мы с ней вдруг остались одни. Вообще одни. И она тоже смотрела на меня без привычной злости или насмешки, а как будто слегка удивлённо и… откровенно, что ли.
– Она там живая? – кто-то подал голос из зала, разрушив этот странный момент.
Она сразу закопошилась. Я протянул руку, хотел помочь ей выбраться, но Ракитина проигнорировала. Выбралась сама. Путаясь в ткани, на ходу сдирала с себя белый медицинский халат, который надевала вместо сорочки. Его принесла Ира Долгова – мать у неё педиатр и сама при этом дама необъятных размеров. Так что в халате худенькая Ракитина просто утопала, но панночка в школьной форме смотрелась бы, наверное, нелепо.
Она отшвырнула халат, схватила сумку и пулей вылетела из зала.
По-хорошему, Валового, да и остальных, стоило как следует пропесочить, но на меня внезапно напал внутренний ступор. Бывает так – вроде случится какая-то мелочь, а ты стоишь как обухом по голове огретый. И никак не можешь встряхнуться. Так вот и я – стою, пылаю ни с того ни с сего. Уши горят, точно мне их отодрали. И в груди печёт, аж невмоготу.
– Кто теперь будет панночкой? – спросила Долгова, подбирая с пола халат. – Танька ни за что теперь не согласится. Я её знаю.
Я тоже понимаю, что не согласится, но мне почему-то уже плевать. И на её роль, и на сам спектакль, и на чёртов литературный вечер, с которым Раечка носится как с писаной торбой который день.
– Если не согласится, значит, будет… Оля Архипова, – ни на кого не глядя, произнёс я не своим голосом.
Глава 19. Володя
И снова я в бассейне яростно нарезал круг за кругом, пытаясь избавиться от дурных мыслей, от ощущений, выворачивающих, выжигающих внутренности. Выкладывался так, будто иначе умру. Себя не понимал, думал, точно тронусь умом.
Какой-то мужик – не первый раз встречаюсь с ним в бассейне – косился на меня, да и плевать.
Но и потом не смог усидеть, хоть и вымотался так, что все мышцы гудели. Не подсохнув, понёсся домой.
А на улице бесновалась метель, поднимая и закручивая пригоршни мелкого снега. Прятала дома, голые деревья, фонарные столбы в белой дрожащей дымке. Мне почему-то не хватало воздуха, оттого дышал ртом судорожно и жадно, как рыба на берегу. Снег лип к разгорячённому лицу и таял.
Поначалу я мороз и не чувствовал, но потом, остыв, стал подмерзать. А уже у дома пальцы не мог разогнуть – так они окоченели. Зимы тут суровые, факт. Хотя по календарю ещё значилась осень.
Дома вдруг навалилась такая усталость, что хотелось рухнуть прямо в коридоре и уснуть. И чтобы никто не трогал, даже не разговаривал со мной.
Это, конечно, мечта утопическая. Едва я возник на пороге, мама, вся в слезах и пропахшая насквозь валокордином, кинулась ко мне, подвывая.
– Наденьки до сих пор нет! Я уже всем, кому можно, позвонила. Всех на уши подняла. Теперь сижу у телефона, жду новостей. С ума сейчас сойду. Ну где же она? Куда могла пойти? Володя! Ты что-нибудь выяснил? Ещё и на улице просто беда творится.