Потом, уже дома, я, конечно, поплакала. Да что уж – нарыдалась вволю, до хрипоты. Это, наверное, ревность, что ещё?
Самое смешное, он ведь даже ничуть не притворялся: он не сближался с Архиповой намеренно, назло мне. Ничуть не старался вызвать эту самую ревность. Я бы это сразу просекла, такие вещи видно. Тем более с ним – я всегда вижу, когда он настоящий, а когда делает вид. И сейчас он был самим собой и просто жил дальше. Он действительно, без всяких умыслов, сдружился с Архиповой, общался с ней охотно, улыбался искренне.
И меня он действительно больше не замечал...
Наверное, тогда я и поняла, что это у него не просто обида, ну или злость, которая пройдёт, если попросить прощения. Это вообще не обида и не злость. Он просто вычеркнул меня из всех своих списков. Я для него перестала существовать. Меня попросту нет для него – я это осознала внезапно и очень ясно.
Я не знала, что так бывает: в одночасье силой воли раз – и забыл человека. Словно выключил проигрыватель, когда пластинка надоела. Может, вот таких идейных комсоргов где-нибудь этому учат? Потому что если у него прежде и были какие-то чувства ко мне, то он сумел их отринуть. Заглушить, раздавить… не знаю. То есть это сделала я – заглушила, раздавила, уничтожила. Всё уничтожила…
А что самое-самое плохое: именно теперь, когда ничего не осталось, мне очень сильно, нестерпимо, до спазмов в груди хотелось всё вернуть. Хотелось, чтобы он опять смотрел на меня, чтобы разговаривал со мной. Чтобы мне улыбался, а не Архиповой, и домой провожал меня, а не её. Я думала про него, и у меня болело сердце. Почему я была такая слепая и такая глупая?
Ночью я, заливаясь слезами, безмолвно проклинала себя и просила у него прощения, свято веря в силу мысли, как когда-то в детстве. Вспоминала те несколько моментов, когда мы с ним оказывались наедине, и плакала ещё горше. Потому что иметь и потерять – всегда больнее, чем вообще не иметь никогда.
Глава 29. Таня
Апрель, 1982
Мама от Шевцовых ушла. Доработала где-то до середины февраля и отказалась. Говорила, что хотела уйти ещё в декабре, но Галина Ивановна всё никак не отпускала: то Новый год на носу – кто же им будет пир готовить? То после праздников уборки невпроворот, то именины сына… Так я узнала, что у Шевцова день рождения тридцать первого января. Впрочем, об этом я узнала бы и без мамы. Он пригласил к себе почти весь класс. Наши потом, на другой день, с упоением обсуждали, как здорово посидели у комсорга, какой был вкусный гусь, какую музыку слушали...
Меня, разумеется, он не пригласил.
Я и не ждала. Он не здоровается со мной, не разговаривает, не обращает никакого внимания. Если случайно попадаю в поле его зрения, то он смотрит как будто сквозь меня – смотрит, но не видит.
На новогоднем вечере Шевцов танцевал с Архиповой. Правда, не только с ней. Но они теперь дружат. Идеальная пара. Девчонки наши, конечно, ей завидуют, но наперегонки набиваются в подруги.
Я же, наоборот, с ней разругалась вдрызг. Из-за занятий по английскому. Нет, я не против была бы заниматься, даже наоборот, и Архипова, в общем-то, хорошая девчонка, но её снисходительный тон и командирские замашки отбили всякое желание. А после того, как я забыла принести на занятие вокабуляр – толстую тетрадку, куда выписывала английские слова и фразы с переводом и транскрипцией, Архипова так заверещала, будто я её кипятком ошпарила.
В общем, заниматься с ней я наотрез отказалась. Она требовала, даже угрожала комсоргом, Раечкой, директрисой. В общем, я её послала. Могу представить, что она наплела Шевцову, перед ним-то, конечно, она сама кротость и нежность.
На вечере я тоже стеночку не подпирала. Меня приглашал Юрка Сурков, ну и из десятого «Б» один, и даже какой-то паренёк из девятого. Танцевать мне совсем не хотелось, но я надеялась, что Шевцов увидит, ну и… хоть как-то отреагирует. Лучше бы вообще не ходила на этот дурацкий вечер. Только настрадалась лишний раз. Шевцову было плевать. Он меня, кажется, вообще не заметил. И опять – не демонстративно, нет, он в самом деле меня не замечает. Абсолютно.
Недавно у меня вышел скандал с новой математичкой. Наша нас предала – уехала после весенних каникул куда-то в Крым насовсем. И нам поставили Зинаиду Тимофеевну, Кувалду, а я её ещё с того литературного вечера не забыла. И не простила. Но то были цветочки, а вот теперь я поняла на собственной шкуре, за что её так люто ненавидят те, у кого она ведёт.