Эти слова «что он тут забыл, в этой дыре» рвали душу. Как он мог так поступить со мной? Бросить и даже слова не сказать… Как он мог?
В таком виде меня и застала Ольга Фёдоровна. Тотчас переполошилась, но, узнав, в чём дело, сразу успокоилась. Тяжело вздохнув, села рядом.
– Ну, такое случается сплошь и рядом, Танечка. Увы, не ты первая, не ты последняя. Это надо просто пережить.
Легко сказать! А как пережить, если весь твой мир рухнул? Если жить не хочется?
Ничего такого я ей, конечно, не сказала, просто сидела молча, шмыгала носом и слушала банальности о том, что всё наладится и у меня ещё будет настоящая любовь.
Домой я уходила совершенно больная. И больше не осталось сил прятать своё горе от мамы и Катьки. Мелкая так трогательно расчувствовалась, даже грозилась, что поедет в Новосибирск, найдёт его и устроит взбучку. Ну а мама изрекла: «А я ведь говорила, я знала, что так всё и будет…».
В середине мая из Новосибирска пришла телеграмма: Извини, приехать не смог. Поговорим при встрече. Приеду, как только смогу.
Так и хотелось отбить в ответ, мол, не торопись, я уже и так в курсе твоих дел. Смятая телеграмма полетела в мусорное ведро.
Но вот что странно – Володино предательство ещё больше подстегнуло во мне стремление уехать, поступить, выучиться, хоть чего-то добиться. И все дни, оставшиеся до конца учебного года, я только и делала, что готовилась, зубрила, запойно читала нужные книжки по литературе, коими меня снабдила Нина Андреевна.
Мама вот только не очень обрадовалась, узнав о моих планах: какой институт, если я школу-то еле закончила? Курам на смех!
Но тут неожиданно меня поддержал дядя Гена. Даже снял для меня деньги со сберкнижки. Я от его щедрости просто опешила. Ну и устыдилась, конечно. Он ведь слова доброго от меня ни разу не слышал…
***
В начале июля я приехала в Новосибирск. Какой же он шумный, большой, многолюдный по сравнению с нашим городком. В таком запросто потеряться. Я чувствовала себя почти как Фрося Бурлакова. Правда, богатая Фрося – с деньгами дяди Гены, отпускными и зарплатой. Мама половину спрятала в мешочек и пришила к подкладке плаща, чтобы в поезде не обокрали. Остальную половину я носила в сумочке вместе с документами.
В метро я и вовсе растерялась, мыкалась туда-сюда со своим чемоданом. Люди, все как на подбор с озабоченными лицами, неслись куда-то в спешке. Пару раз я попыталась спросить дорогу, но меня как будто не услышали. Потом додумалась подойти к милиционеру. Вроде поняла и запомнила его объяснение, а всё равно напутала с ветками и уехала совсем не туда. Только ближе к вечеру, с грехом пополам добралась куда нужно, но опоздала. Кабинет с табличкой «Приёмная комиссия» был закрыт. Меня аж истерический смех пробрал, когда вахтёр сказал: «Все ушли уже, девушка. Приходите завтра».
Но хотя бы с общежитием повезло, и я не осталась на улице. Комендант, к счастью, сама там же жила, занимая две комнаты на первом этаже. Так что, поворчав немного, согласилась меня впустить, взяв слово, что завтра же оплачу и принесу ей квитанцию.
На другой день я помчалась в институт ни свет ни заря. Подала документы, написала заявление, заплатила в бухгалтерии за комнату. А потом отправилась гулять по городу. Просто бесцельно бродила по широким улицам, аллеям, проспектам, разглядывала витрины, пила газировку из автоматов, ела мороженое. И очень сильно старалась не думать, что где-то здесь живёт Володя. Как могла, заглушала желание найти университет, где он учится, посмотреть на этого предателя хотя бы издали. Впрочем, возможно, он уже сдал сессию и до осени не объявится.
В общежитие я возвращалась неудачно – в час пик. Автобус был настолько переполнен, что я думала – ни за что не влезу. Но сзади поднадавили, и кое-как удалось втиснуться. Со всех сторон напирали так, что можно было ни за что не держаться, всё равно не упадёшь. Ну и на нужной остановке я едва вырвалась, вся расхристанная и измочаленная. Еле дух перевела. Просто не привыкла я пока к такому столпотворению.
– Девушка, – окликнул меня прохожий. – У вас сумочка разрезана.
Я сняла сумку с плеча и точно – сбоку зиял длинный ровный разрез. Несколько секунд я таращилась на прореху, не понимая, откуда она взялась. Выглядело так, будто кто-то полоснул по сумке лезвием. А потом мне аж дурно стало от внезапной догадки.
Только не это, бормотала я, судорожно роясь в недрах сумки. Но нет, кошелёк пропал, а вместе с ним и деньги…