Поплакав, я утешила себя тем, что украли лишь половину. Спасибо маминой предусмотрительности. Иначе сейчас вообще осталась бы ни с чем. Но всё равно, до чего же жалко! И до чего же хочется домой!
Не понравился мне этот Новосибирск.
***
Домой я вернулась как будто другим человеком. Я даже не стала маме отбивать телеграмму о том, что поступила, хотелось сказать это лично. Ну и посмотреть на её реакцию тоже хотелось. А то она ведь уверена была, что ничего у меня не получится.
Мама, может, и удивилась, но больше обрадовалась. Её прямо распирало от гордости. В тот же вечер всех соседок оповестила, что я теперь студентка, что поступила сама, своим умом и буду теперь жить в большом городе.
На следующий день дядя Гена приволок очередной улов. Мы с ней сидели ночью на кухне, чистили рыбу и болтали о том о сём, когда она вдруг сообщила словно между прочим, что приходил Шевцов. Сердце у меня тут же ёкнуло. Я так разнервничалась, что даже нечаянно порезалась. Мама заохала, принесла йод, а я и не почувствовала.
Меня занимало только одно: зачем он приходил? Рассказать горькую правду? В груди до сих пор ныло и саднило.
Нет, решила я, не хочу его видеть, и оправдания его не хочу выслушивать.
***
Две недели пролетели почти незаметно. И оглянуться не успела. Чаще я просто коротала вечера дома, иногда гуляла с Машкой, пару раз съездила к бабушке в Сосновку, ну и конечно, наведалась в школу. Порадовала Эльвиру и Ольгу Фёдоровну.
За два дня до отъезда мы решили с Машкой напоследок гульнуть – отправились в ДК на дискотеку. Туда ехали на трамвае разряженные и накрашенные, собирая осуждающие взгляды старушек. А вот обратно пришлось топать пешком через полгорода.
У Машкиного дома расстались – попрощались очень тепло, как будто навсегда, обнялись, поцеловались, пообещали друг другу писать письма. Я даже немножко всхлипнула, расчувствовавшись, затем потрусила к себе.
До моего дома, если наперерез и быстрым шагом, идти минут пять, не больше. Я же припустила во весь опор, потому что так поздно ещё никогда не возвращалась. Я даже на ходу прокручивала в уме, что скажу маме в оправдание.
Возле самого подъезда, прямо под козырьком кто-то стоял...
Я сбавила шаг, настороженно вглядываясь в темноту. Лампочку над подъездной дверью, как назло, разбили, и кроме силуэта я ничего не могла различить.
Вообще, я в своём районе каждую собаку знаю и обычно не боюсь тут ходить, даже в поздний час. Но тут вдруг неосознанно напряглась, даже внутри всё задрожало от нервов.
Чёрт возьми, зачем вот так стоять в тени и пугать людей?
Ноги вдруг отяжелели, будто свинцом налились, а сердце разошлось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет наружу. Человек смотрел прямо на меня – я это не видела, но чувствовала. И от того было совсем не по себе. Ну вот что мне теперь делать? Не бежать ведь прочь. И не кричать «мама». Это тупо.
Сделав глубокий вдох, я смело прошествовала почти до самого крыльца, но затем остановилась. Не знаю, почему. А когда силуэт отделился от стены и шагнул мне навстречу, я чуть сознания не лишилась.
– Таня...
У меня тотчас осыпало кожу мурашками. Шевцов! Откуда он здесь?
– Ты? – только и смогла вымолвить я.
Володя
Недавно встретил своего бывшего историка. Из моей новосибирской школы. Я вообще со многими перевидался за минувший год, но, в основном, с одноклассниками. И с одноклассницами, конечно. Одна из них, тоже Таня, даже учится сейчас со мной в группе. Заметил, что отношусь к ней тепло, лучше, чем раньше. Магия имени, видать.
Ходили как-то всем классом вместе в кафе, ну и потом встречались по печальному поводу – умерла наша учительница из начальной школы. Старенькая, она нас даже не довела до третьего класса, ушла на пенсию. Но первая есть первая. Девочки на похоронах плакали.
В другой раз собирались наоборот по счастливому случаю – наши школьные Ромео и Джульетта поженились. Девочки фыркали: невеста залетела. А я радовался за молодожёнов. И скучал в тот день как-то особенно остро. Я вообще всё время скучаю по Тане. Не думал, что это будет так тяжело.
Ещё, как назло, у Тани нет телефона. А письма писать я, оказывается, не очень-то умею. Пока выжму из себя несколько строк – все мозги набекрень. Хотя её письма читаю и перечитываю многократно – хоть какая-то отдушина.
Когда был на зимних каникулах, просил её, всячески уговаривал уехать со мной в Новосибирск. Но она упрямо твердила одно: нет, не могу, нельзя, как я маму оставлю? Как будто мама у неё немощная. Или, может, это я такой плохой сын и чего-то не понимаю?