Лина сидела и смотрела на мужа, улыбаясь, слегка покачала головой: ''Пашка Пашка...'' Потом встала и, не глядя на него, прошла в комнату. Паша прошёл за ней, понимая, что разговор не закончен, встал в дверях. Лина начала стелить постель, серьёзно сказала:
-
Ну хорошо. Если такое дело, я зайду завтра к тебе. Во сколько у тебя класс?
-
В одиннадцать тридцать, - улыбнулся он и подошёл к жене. Радостно подхватил её на руки, быстро закружился по комнате. И когда она, хохоча, стала выбиваться из рук, опустил на кровать. Огненный куст воздушных волос взметнулся, полыхнул в воздухе, и живые, как будто пурпурные пряди разметавшись улеглись на подушку...
* * *
Сквозь аккомпонимент был слышен Пашин голос, его команды: ''Ии рааз...ии дваа... Держим спину и плечи! Держим держим прямо! Раз два...руки, следим за руками...''
Лина потихоньку вошла и обойдя по периметру зал, села в углу на стул. Пары двигались под музыку, подчиняясь громким хлопкам в такт. В первые минуты показалось, что все они очень похожи между собой, дети как дети. И танцуют так же немного неуклюже, не всегда попадая в такт, ошибаясь по-детски...И вдруг Лина увидела её. Она стояла ближе всех к Паше. Высокая для своих лет, собранная, точёная фигурка, великолепные антрацитово-блестящие волосы собраны в тугой узел. Чёрная форма казалось была приклеена к её юному, гибкому телу. На длинных стройных ножках те самые туфли.Танцует...да...хорошо всё...Пожалуй, даже очень хорошо. Движения чёткие, безошибочные, Пашина школа видна, конечно. И что-то ещё, что-то...действительно, волнующее было в её движениях, взгляде на партнёра, во взмахе руки — во всём её ярком, запоминающемся с первого взгляда облике. Мм...да. Лина растерянно усмехнулась про себя.
После урока Павел подвёл её к Лине.
-
Вот познакомься. Это Маша. Я тебе о ней говорил. Одна из лучших...
Девочка посмотрела Лине прямо в глаза и протянула тоненькую руку:
-
Мария, - уверенно произнесла она
-
Лина...гм...Эвелина Семёновна, - запнулась женщина и неожиданно покраснела. Девочка не отворачиваясь рассматривала её, и от взгляда её больших, как вишни, тёмных глаз становилось не по себе.
-
Как у тебя дела, Маша? - спросила Лина, не зная как начать общаться с этим ребёнком.
-
Спасибо, хорошо, - так же сдержанно ответила та и перевела взгляд на учителя. Паша вдруг, непонятно для самого себя, ощутил неловкость. Он пригладил двумя руками свою и без того гладкую причёску и слабо улыбнулся.
Все трое почувствовали себя немного странно и замолчали. Стояли в пустом зале, под огромной светящейся люстрой, друг напротив друга, отражаясь в больших зеркалах, и молчали...
Потом, уже дома, Лина, грустно улыбаясь, сказала:
-
Ты знаешь, Паш, а ведь девочка в тебя влюблена.
-
Ну что ты такое говоришь, Лин? - Он засыпал уже, но сразу проснулся. Видимо, где-то глубоко его это тоже беспокоило.
-
Да да, - усмехнулась она, - такое бывает, представь себе. Иногда девочки могут влюбиться в своего молодого учителя, - И ты заметил как она смотрела на меня?
-
Лина...
-
Эти дети очень рано становятся взрослыми, Паша, - перебила она его. Он отвернулся и замолчал.
Какая-то непонятная грусть подкатила и держалась, держалась в самой середине грудной клетки. Ему давно советовали уйти с этой работы, где почти все ученики — подранки. У каждого своё. И не реагировать на их необычные судьбы, на их боль было невозможно. Во всяком случае у него, у Павла, это не получалось. ''На кой тебе этот детский сад?'' - спрашивали иногда друзья, видя как он выкладывается, - ''Ну преподавал же ты студентам в училище, чего ушёл от них? Они и постарше, к жизни ближе, и возни с ними соответственно меньше...чё носишься-то со своей педагогикой?''
А ушёл он сюда в ''детский сад'', именно потому что из студентов делать мастеров было безнадёжно поздно, на его взгляд. Взрослые, вполне сформировавшиеся, они уже были потеряны для высоких полётов, не имели нужной гибкости как в прямом, так и в пересносном смысле. Павел был убеждён, что настоящих звёзд надо растить и воспитывать именно с ''яслей'', как посмеивались его друзья-коллеги.