Под апплодисменты и общее удивлённое волнение он вывел её в центр. Посмотрев далеко в зал невидящим взглядом и легко поклонясь, тихо сжал её кисть. Грянули первые аккорды...С чеканной лёгкостью и отпущенной на свободу какой-то силой его тело отзывалось каждому её движению, каждому звуку любого из инструментов в оркестре. Конечно он почувствовал, что девочка волнуется сегодня и танцует как-то особенно, а встретив её серьёзный взгляд ясно увидел, то, чего не замечал почему-то до сих пор. Он увидел, что она выросла за эти несколько недель, выросла во всех смыслах. И хотя она немного не дотягивалась до него, как следовало взрослой партнёрше, и поэтому просто держалась своей тонкой рукой за его предплечье, она вела себя вполне уверенно в этом захватывающем их обоих парном скольжении. Он с тайным ахом ощутил абсолютную женственность, шёлк её танца...Это было то, о чём он всегда говорил своим старшим ученикам и не ожидал вдруг увидеть в ней...
* * *
Моя любимая девочка! Жизнь зовёт тебя, уже торопит, обещает. Иди и смело путешествуй по ней. И всё будет в твоей жизни, и даже не в самые лучшие дни, она всё равно будет манить тебя своими разными счастьями, как манит каждого из нас. И ты ещё много раз изумишься её переменчивости, посмотришь на неё и так, и эдак — со всех сторон. Восхитишься, огорчишься, вновь обрадуешься, когда и поплачешь. Полюбишь, и быть может не один раз, получишь в ответ любовь или может быть совсем другое...Будешь творить, ошибаться, начинать сначала и взлетать, и наслаждаться этими полётами вновь и вновь. Видеть совершенно разных по сути своей людей, впускать их в свою жизнь, или просто проходить мимо. Будешь становиться кем-нибудь и от этого ощущать вселенское счастье. И в конце концов может быть твоя жизнь и не будет какой-то особенной, небывалой, но ты просто и жадно будешь её жить...
* * *
Павел накануне мысленно уговаривал сам себя: ''Не поеду я провожать никого, ни к чему это всё. Ну, уезжает ученица, и что? мало ли он выпускал учеников? Что стряслось то особенного...''
Однако утором, неожиданно для всех и прежде всего для себя, отменил уроки и не объясняясь с дирекцией, спешно выехал на вокзал. Ведя машину на хорошей скорости, спокойно думал: ''Подойду прямо к отходу поезда, прямо вот уже чтоб тронулся состав. Никаких лишних эмоций и прощаний — здравствуйте и, как говорится, до свидания...счастливо устроиться на новом месте и так далее...''
...Поезд тяжело вздрогнул всем своим железом и как будто бы пробуждаясь от спячки, качнулся из стороны в сторону. Павел пошёл рядом по низкому перрону, всматриваясь в окна, желая и в то же время боясь увидеть знакомое лицо. И когда всё сдвинулось и медленно, как во сне, поплыло он вдруг заметил, как в одном из окон она, узнав его, всплеснула руками, вскочила и бросилась в коридор вагона. Он ускорил шаг, не понимая зачем и куда спешит, безотчётно приближая себя к той, что панически спеша пробиралась сейчас в тесном проходе вагона. Проводница, крепкая тётка с накрашенными ярко-красными губами, стояла у раскрытой двери тамбура, подняв грязный указательный жезл. Маша, уперевшись в её руку, попыталась высунуться наружу. ''Ты чево?'' - удивительно спокойно слегка оттолкнула её проводница и заметив бегущего рядом Павла, вдруг опустила руку.
Он на ходу быстро вскочил в вагон и прижал к себе девочку. Долго потом помнил её дрожащее тело, ледяные руки. И уже никогда не смог забыть её взрослого, какого-то смирившегося взгляда. Она подтянулась к нему, взяла в руки его лицо, быстро наклонила к своему и на секунду-другую прижалась губами к его губам...
Павел тут же спрыгнул с подножки, сделал ещё несколько бегущих шагов, подняв руку, слабо улыбаясь и уже не видя ничего. Поезд всё увереннее разгонялся, дыша всем своим маслянистым жаром и сильно постукивая тяжёлыми колёсами. И наконец издав громкий прощальный гудок, понёсся, оставляя позади маленький зашарпанный вокзал, полупустой перрон, волочащихся носильщиков, каких-то пьяных провожающих и одинокие фонарные столбы...