Аномалиями.
Аномалии мерцали здесь и там в сияющей толпе. Голос одного был особенно силен и резко выделялся из хора. Злотворный…
Сознающий. Сущий.
Сущий Ксилиил. И другие, сиявшие слабее, менее выделявшиеся из общей гармонии, но все же раздражавшие своих собратьев. И Тредэйн увидел, как горящие волны Сознающих отхлынули, оставив немногих Аномалий в вечном одиночестве. Неровный свет отвергнутых выдавал их сильные чувства, едва ли постижимые для человека. Но кое-что было понятно и Тредэйну: общая глубокая скорбь и - в одном лишь Ксилииле - всепоглощающий гнев.
Одно видение сменилось другим. Ксилиил, лелея свою ярость, каким-то образом проник в нижний план человеческого мира, где его природная сила превращала Сознающего в божество или демона.
Изгнание.
Изгнанник, но повелевающий всем, что окружало его. Но тогда к чему подчинять себе смертных колдунов и колдуний? Лица тех, кто продал себя Сущему Ксилиилу в обмен на мимолетную власть… Их не счесть. Один за другим они живут и, едва изведав вкус могущества, умирают, исчезают.
– Чего ты хочешь от них… от нас? - вырвалось у Тредэйна.
Последовало молчание, такое долгое, что он было решил, что вопрос отвергнут, но тут неожиданно раздался ответ.
Грязь. Отрава низшего измерения. Зараза.
– Что?!
Зараза, которую вы называете… разумом.
– Не понимаю…
Разум, его испражнения. Я собираю, и храню эту низшую… энергию.
– Зачем?
И снова протянулось молчание, и снова, когда Тред решил, что о нем напрочь забыли, донесся отклик:
Вот будущее.
И снова сверкающие просторы сияющего мира заполнили его сознание. Он смотрел на бескрайние мерцающие равнины под тройным ореолом атмосферы, он видел яркие образы обитателей этих равнин, и на его глазах сквозь прорыв в границе между мирами хлынул ядовитый поток. Темные струи размывали Сияние, заливали его свет, касались Сознающих, и в их светлые образы вторгалась отрава. Переливы Сияния теряли яркость, голоса разума становились глуше, тела гасли, сжимались и становились почти подобны жалким созданиям низшего мира.
– Ты хочешь отравить и уничтожить свой собственный мир? - поразился Тредэйн.
К молчаливому подтверждению примешалось другое чувство, в котором Тредэйну почудилась горечь обиды.
Изгнание…
– Ты хранишь человеческие разумы, пока не накопится достаточно для осуществления твоего замысла?
Снова молчаливое согласие.
– И долго еще ждать? - Тред торопился спрашивать, не зная, скоро ли его собеседнику наскучит общение. Однако последний вопрос остался без ответа, и Тред угадал, что понятие времени для Ксилиила лишено всякого смысла.
– И где сейчас эти разумы?
Ему представился какой-то закоулок вселенной за пределами мира людей. Вечный мрак освещался только слабым мерцанием.
Словно светляки в пещере, подумалось Тредэйну. Продолжают ли они мыслить? Понимают ли, кто такие и почему здесь?
Он ощутил утвердительный ответ на невысказанный вопрос.
– А когда ты наконец выпустишь их в собственный мир, - решился спросить Тред, - они мгновенно сгорят?
Отрицание.
– Они… мы… будем продолжать существовать и в Сиянии?
Испытай будущее.
Белый хаос сомкнулся вокруг Треда, поглотил и завладел им. Тела не было, но чувства остались, неведомое пламя обжигало и ослепляло его, рев огненных лавин оглушал, жар бесчисленных солнц убивал, но не мог убить. Не было мыслей, не было защиты, не было спасения - только бесконечная агония. И не было конца этому, потому что время в Уровне Сияния смыкалось в кольцо.
Он кричал, но не осознавал этого, пока видение не оборвалось. Тогда он услышал свой крик, отдающийся в холодных стенах полутемного зала, и замолчал. Его трясло. Горло саднило. В остальном он был невредим.
Мы еще встретимся.
Чуждый свет в сознании погас. Ксилиил удалился.
9
Тред стоял один в пустой комнате. Дрожь в коленях постепенно прошла, и он смог осмотреться. Два мертвых стражника на полу. Множество полок, заставленных колдовскими принадлежностями Юруна. Книги, вещи - все это со временем может пригодиться, но не сейчас. На столике в углу - песочные часы. Его часы, отсчитывающие время его власти. Тредэйн сообразил, что на лохмотьях его одежды не сохранилось ни единого кармана.
Его взгляд упал на тело одного из стражников. К широкому ремню был прицеплен небольшой кошелек. Склонившись над убитым, Тредэйн повозился с пряжкой и стянул пояс с трупа хозяина. На мгновение он представил себя со стороны. Грязный оборванец обирает мертвеца. Едва ли в оборванце можно узнать младшего сына Равнара ЛиМарчборга.
Вот и хорошо. Меньше всего ему хотелось быть узнанным.
Он защелкнул пряжку на поясе. Так не пойдет, того и гляди свалится. Связав концы ремня в грубый узел, Тредэйн занялся кошельком, в котором обнаружились кости, колода засаленных карт и, к его удивлению, порядочно денег. Он быстро пересчитал их. Шестьдесят шесть ауслинов, банкнотами и мелочью. Очень удачно. Поднявшись на ноги, Тредэйн шагнул к столику, бережно опустил часы в кошель и вышел из мастерской.
Сквозь открытую дверь сверху сочился бледный свет. Дневной свет. Тредэйн вышел в верхний зал, ощупью пробежался по коридору и миновал разгромленные комнаты, ежеминутно приостанавливаясь и чутко прислушиваясь. Только в прихожей он встретил двоих стражников с мутными, застывшими взглядами. Они даже не попытались задержать беглеца, и Тредэйн прошел мимо, спустился по базальтовым ступеням и остановился в тени железных деревьев.