Невольно улыбнувшись, Фрэнсис проговорил:
— Такие шутки не в его вкусе.
— Совсем наоборот, — рассмеялся в свою очередь Бэкингем. — Вся эта история немало его позабавила. Ага, дорогой мой кузен… — Фрэнсиса явно повысили в звании, но он, неблагодарный, только иронично скривился. — Вот вам и принц! Для Кларенса настали скверные времена, и нетрудно угадать, чем все это кончится. А как подумаешь, что, если бы не эти два недоноска, которыми мадам Елизавета одарила нашего короля…
Во дворе было полно народа, и Фрэнсис поспешил положить конец этим откровениям:
— Тише, милорд, во имя всего святого, тише! Вы что, хотите, чтобы герцог Глостер оказался на месте Кларенса?
Бэкингем не мигая смотрел на Фрэнсиса своими блеклыми глазами.
— О чем вы, кузен? Вы же прекрасно понимаете, что я имею в виду. А имею я в виду — Бог свидетель — всего лишь то, что милорд Глостер — это принц, которому мы должны служить верой и правдой.
Фрэнсис хотел было заметить, что в представлении герцога Бэкингема верная служба всегда связана с собственными интересами, но удержался. Знатный родич все более и более вызывал у него антипатию, и, когда за ужином Филипп принялся шутить, мол, вон какие люди ищут его общества, Фрэнсис раздраженно бросил в ответ:
— Право, не пойму, что Глостер нашел в этом малом. Когда я впервые увидел Бэкингема в Миддлхэме, сразу вспомнил о Кларенсе.
— В самом деле? И я тоже, — задумчиво сказал Филипп.
Вечером, когда король удалился в свои покои, герцог Глостер стремительно прошагал через переполненную приемную и вошел в спальню Эдуарда.
— Прошу Ваше Величество уделить мне несколько минут, — отрывисто сказал он.
Столь вызывающее нарушение порядка никому бы с рук не сошло, но Ричарду, казалось, на это было наплевать. Эдуард, уже скинувший камзол, помолчал секунду, затем кивнул слугам. Ожидая, пока те покинут спальню, Ричард рассеянно возился с апельсином. Кровать короля была уже приготовлена для сна: балдахин слегка приспущен, толстое горностаевое одеяло откинуто. На огромной подушке рядом с кроватью сверкала, переливаясь всеми цветами и оттенками, королевская корона. Старая традиция класть корону у королевского ложа в Вестминстере до сих пор сохранялась, хотя в Гринвиче и Шене от нее уже отказались.
Дверь закрылась, и король нетерпеливо спросил:
— Ну, что там?
Бросив апельсин, Ричард заговорил:
— Извини, что врываюсь так поздно, Нед, но это, кажется, единственная возможность поговорить наедине. Речь идет о Джордже.
Эдуард молча побарабанил пальцами по столу. Дверь в соседнюю комнату — королевскую уборную — была приоткрыта. Ричард со стуком захлопнул ее и прислонился к деревянной панели.
— Как будет сформулировано обвинение, Нед?
— Предательство интересов нации, — хладнокровно, не двигаясь с места, ответил Эдуард.
Наступило недолгое молчание. Первым его нарушил Ричард.
— Полагаю, — осторожно заметил он, — что не слишком-то хорош тот закон, который совокупность мелких нарушений судит строже, чем каждое в отдельности.
— Мелких нарушений? Право, Дикон, ты прямо-таки всепрощенец. Энкэрет Твайнихо приговорили к смерти на основании совершенно абсурдного обвинения. Изабелла Невил, и это прекрасно известно всем, кто был рядом с ней, умерла от туберкулеза. Но поскольку Джорджу просто необходим какой-нибудь не названный, заметь, по имени враг, который якобы ни перед чем не остановится, лишь бы нанести ему ущерб, он заявляет, что его жену отравили, и посылает служанку на виселицу, будто он король и ему дано право…
— Этого поступка я не оправдываю. Он должен понести наказание.
— Будто он король! — повторил Эдуард. — Ты что же думаешь, я слепой? Он считает, что до короны ему остался лишь один шаг, и, если бы я ничего не предпринимал, он бы уже давно с удовольствием надел ее себе на голову.
— Это невозможно доказать.
— Ничего, скоро докажем. Отчего, ты думаешь, ему так приспичило жениться на Бургундке? Это только трамплин для следующего прыжка, Дикон. Мне говорил об этом Людовик — да, впрочем, я и сам знаю.