— Вот тебе моя рука, сынок. Да покарает меня Бог, если я откажусь от этих слов.
Наступило ледяное молчание. Бэкингем склонился над плечом Эдуарда и с любопытством стал читать. Он улыбнулся и весело сказал:
— У Вашего Величества здесь есть еще один дядя. Так позвольте же и мне принести присягу.
Он взял перо и, поставив свое имя под двумя прежними, склонился и поцеловал племяннику руку.
Фрэнсис, сидевший у камина, повернулся к Филиппу и, перехватив его взгляд, шумно вздохнул. На остальных лицах тоже появилось удовлетворенное выражение. От такого единомыслия юный король с трудом удерживался от слез. Казалось, весь мир вступил в заговор, лишь бы передать его в руки герцога Глостера. Незаметно смахнув со щеки выкатившуюся все-таки слезинку, мальчик встал, явно намереваясь покинуть комнату. И люди из свиты его дядей, один за другим, склонились в низком поклоне.
Некоторые из них, тоскливо подумал Эдуард, наверняка окажутся в его спальных покоях — должен же кто-нибудь помочь ему раздеться. Поглощенный своими печальными мыслями, с трудом сдерживая слезы, он не заметил, что иные, почтительно опуская взгляд, искоса смотрели на него с явным сочувствием. Многие из присутствовавших хорошо помнили, как тринадцатилетним мальчиком Эдуард Йорк направлялся со своим отцом в Сен-Албанс; а герцогу Глостеру было одиннадцать, когда он впервые оделся в доспехи, чтобы привести королю в Ланкастер отряды наемников с запада. Не много же было в этом неуклюжем подростке — нынешнем короле — от отца с его неукротимым темпераментом, да и от дяди тоже. Филипп, последним выходивший из комнаты, заметил, как двое или трое из собравшихся покачали головой.
В опустевшей комнате наступила тишина. Ричард отошел от двери, до которой проводил Эдуарда, пожелав ему покойной ночи, направился к камину. Там догорали последние угли. Поворошив их носком сапога, он негромко произнес:
— Да смилуется Бог над этой несчастной страной.
— Аминь. — Бэкингем вышел из тени. Проглотив залпом вино, он оттолкнул пустой кубок и сухо добавил: — Хотя, с моей точки зрения, Небо помогает тем странам, — как и людям, — которые сами себе умеют помочь.
Ричард все не отводил взгляда от камина.
— Я послал гонцов к Гастингсу. Наверное, скоро узнаем от него последние новости. Если все в порядке, в следующее воскресенье доставим мальчика в Лондон.
— В воскресенье? — с интересом переспросил Бэкингем. — То есть в тот самый день, на который королева назначила коронацию? Прекрасно. Стоит людям хотя бы просто увидеть его, как все подозрения относительно переносов срока церемонии отпадут.
Ричард промолчал. Бэкингем, улыбаясь, вертел в руках кубок.
— Кузен, в незапамятные времена жил один человек, которого называли счастливым принцем. Все ему удавалось. В ратных делах ему не было равных, в мирные времена люди благословляли его за справедливость. Это был всего лишь язычник, он боялся зависти богов и однажды швырнул в море драгоценный камень, чтобы порвать цепь удач самому — пока этого не сделали другие. Но Небеса отвергли подношение и возвратили владельцу его дар в брюхе большой рыбы.
В камине треснуло полено, подняв целый сноп искр, затем вырвался длинный язык пламени. Медленными шагами Бэкингем подошел к Ричарду и слегка прикоснулся к его напрягшейся руке.
— Кузен, все в ваших руках. Я — о короне.
Голос его прозвучал глухо, словно морская волна плеснула в расщелину скал. Помолчав мгновение, Ричард кратко бросил: «нет» — и отдернул руку.
Наверху послышались шаги и скрежет засовов — это хозяин запирал гостиницу на ночь. Вернувшись на прежнее место, Бэкингем взял свой плащ и двинулся к двери.
Посреди лба у него пролегла легкая морщина — то ли удивлен он был, то ли недоволен. Заметив это, Ричард улыбнулся и сказал:
— Не думайте, что я такой уж неблагодарный. То, что вы сделали для меня в эти последние несколько дней, я не забуду.
В ответ последовал довольный смешок и нетерпеливый жест.
— Неужели вы думаете, что я за этим приехал из Уэльса? Доброй ночи, кузен.
— Доброй ночи, Гарри.
В коридоре Бэкингема дожидался слуга, чтобы осветить ему путь к спальне. Негромко напевая что-то под нос, Бэкингем пошел наверх.
Глава 17
Герцог Глостер въехал в Лондон со своим кузеном герцогом Бэкингемом и племянником-королем под звон колоколов и гром оваций. Грей, Воэн и Риверс были отправлены на север, в Йоркшир, где им предстояло ждать решения совета. Единственным напоминанием об инциденте в Стоуни-Стратфорде были горы оружия Вудвилов, которое везли во главе процессии. Все могли убедиться в намерениях королевы и ее ближайшего окружения, увиденное вызвало у горожан бурю негодования. Ричард поместил племянника во дворец лондонского епископа — временную резиденцию юного короля. Один за другим сюда стекалась знать, чтобы засвидетельствовать почтение новому повелителю. Через несколько дней состоялась официальная церемония: лорд-протектор, собрав городские власти, лордов и высших служителей Церкви, привел их к присяге. Была назначена дата коронации — должно пройти шесть недель. Те, кто спешно собирал в своих поместьях вооруженных людей, вздохнули с облегчением и отправили вояк по домам.