Кейт, одетая во все черное, что особенно подчеркивало ее бледность, находилась в беседке. Увидев Филиппа с сынишкой, она оживилась, погладила Хью по голове и сказала, что за ужином он увидится со своим братом-близнецом. «Роджер, — пояснила она, — приехал из Страттон-Одли вместе с Гилбертом. Думаю, после столь долгой разлуки у вас найдется о чем поговорить». Но когда Филипп вышел из беседки, выяснилось, что Роджер поджидал именно его, а не брата: ему не терпелось посвятить дядю в свои секреты. Собака сэра Уильяма по кличке Фьюри несколько недель назад ощенилась, и теперь племянник протягивал Филиппу, умоляя не отвергать дар, очаровательный пушистый комочек. Этот жест приятно удивил Филиппа. Из конюшни вышел Гилберт и также попросил Филиппа не отказываться от подарка. Филиппу ничего не оставалось, как принять щенка, тот не растерялся и впился в перчатку нового хозяина своими крошечными зубками.
— Право слово, чудесный ирландец, — улыбнулся Филипп, — большое тебе спасибо, Роджер.
Щенок полностью сосредоточился на перчатке — она ему явно понравилась. Стараясь скрыть смущение, Филипп, взяв подарок, отправился в комнату, которую отвели им с Хью. Тот, узнав, что ночью ему предстоит ухаживать за щенком, сразу же освободил дядю от необходимости извиняться.
— Что, сильно насели, дядя? Извините, но я всегда знал, что Гилберт — большой зануда, только не думал, что Роджер пошел в него. Вы, думаю, поняли: Гилберт считает для себя большой честью иметь родственника — друга короля.
Через несколько дней они отправились в Уиллоуфорд. Приличия требовали, чтобы Филипп задержался дома и разделил с сестрой траур. Из письма Фрэнсиса следовало, что Филипп может спокойно побыть с родными до Дня всех святых.
Прошел день святого Михаила. По утрам становилось холодно. В поместье накопилось много дел: надо было разобраться и с управляющим и с арендаторами — верный помощник Хью проводил с дядей целые дни. Ясно было, что, кроме Филиппа, справиться со всем этим никто не сможет — придет день, и он станет единственным хозяином всего этого. Но старую Алису очень беспокоило, что сын ее — убежденный холостяк. Когда речь об этом заходила в очередной раз, он примирительно замечал, что дела наладились и в приданом нет никакой нужды. Филипп научился ловко избегать подобные темы, переводя разговор на новости, полученные из столицы. Одной из них был приезд Ричарда в Миддлхэм за сыном — король собирался провозгласить маленького Эдуарда принцем Уэльским. Церемония в Вестминстере получилась на редкость торжественной и праздничной — было на что посмотреть.
— Мальчик, конечно, ужасно устал, — рассказывал Филипп. — Говорят, к концу обряда он сделался белым как полотно, но ничего, все выдержал. Эдуард жаловался лишь на то, что врачи не разрешили ему проделать весь путь из Миддлхэма на жеребце.
Все семейство Филиппа собралось на уютной открытой веранде рядом с верхним залом. На стенах были развешаны гобелены, сундук покрыли ковром фламандской работы, в буфете ослепительно сияли серебряные кубки, снизу, из кухни, доносился приятный запах свежеиспеченного хлеба. Филипп развалился в кресле рядом с полыхавшим огнем камином, рассеянно почесывая собаку за ушами и глядя на раскаленные угли. Пальцы его постоянно нервно двигались, их украшал единственный перстень с печаткой. Даже свой рыцарский ворот Филипп не надел ни разу. В ответ на раздраженные замечания матери он спрашивал с улыбкой, неужели она хочет, чтобы ее сын демонстрировал свое рыцарское достоинство перед форелями в пруду. Алисе эти шутки явно не нравились, поэтому, чтобы как-то задобрить ее, Филипп бормотал что-то похожее на извинения. Но ворот упорно держал в сундуке — до лучших времен, до возвращения в Вестминстер…
Темнело. В углу уютно похрапывал, выпустив из рук молитвенник, капеллан{148}, чадили масляные лампы. Во дворе послышался стук копыт, все встрепенулись — в такой час гостей никто не ждал. Филипп оглянулся, а Хью, натянувший было тетиву, отложил лук в сторону. На лестнице загремели шаги, и через секунду дверь распахнулась настежь. На пороге стоял Фрэнсис. Он резко проговорил:
— Филипп, сколько людей вы можете у себя наскрести? Оружие пусть вас не беспокоит — об этом позаботятся. Сколько — прямо сейчас?
— Сейчас? — Филипп порывисто поднялся с кресла. — Здесь, в Уиллоуфорде, не больше двух дюжин, и еще примерно столько же в Татенхэме, но на это понадобится полдня. А что?..
— Времени нет, берите всех, кто есть, и отправляйтесь в Бэнбери. Остальные подойдут. Бэкингем поднял бунт в Уэльсе.