Глава 9
Филипп вышел на порог и осмотрелся. С раннего утра лил дождь, и булыжники, которыми был вымощен двор, были похожи на острова в океане. Можно представить себе, во что превратились дороги. Филипп бросил через плечо:
— Что за отвратительное утро, Кейт. Может, отложим?
На пороге появилась, кутаясь в плащ, сестра Филиппа.
— Дождь может идти неделями, — резонно возразила она. — Нет, уж лучше поедем сегодня, как решили. Чем скорее Анна уедет отсюда, тем лучше. Тут ей, должно быть, весело, как в могиле, что, впрочем, и неудивительно.
Филипп с улыбкой посмотрел на нее. Годами она была вряд ли намного старше Фрэнсиса, но в ней уже угадывалась будущая госпожа Алиса.
— Большое тебе спасибо, сестра. Просто не представляю, как бы мы здесь справились без тебя.
Она покраснела и улыбнулась в ответ, затем, словно думая об одном и том же, брат и сестра перевели взгляд на середину двора, где Фрэнсис внимательно осматривал подкову коня. Еще несколько дней назад туда попал камень, и теперь надо было понять, насколько серьезно повреждение и как его устранить. Фрэнсис вытащил несколько соломинок из щетины, растущей за копытом.
Кейт заметила сквозь зубы:
— Право, головы бы им обоим поотрывала.
В этот момент открылась дверь, и в проеме появилась Анна.
Для нее уже была приготовлена карета, но Анна не двигалась с места, делая вид, будто никак не может завязать тесемки плаща. Фрэнсис выпрямился и отвернулся. С тех самых пор, как уехал Хамфри Тэлбот, они избегали друг друга, и вот теперь их взгляды скрестились, и в каждом была смесь любопытства, грусти и враждебности; оба хотели знать, каково приходится другому; в глазах застыл один и тот же вопрос, затаилось упрямое ожидание. В конце концов Анна отвернулась, импульсивное движение Фрэнсиса чуть запоздало. Он резко одернул самого себя и, не двигаясь, смотрел, как Анна садится в карету.
— Готовы? — холодно спросил он Филиппа и, не дожидаясь ответа, вскочил на коня. Филипп помог сестре устроиться поудобнее в седле, Грегори и Уилл заняли свои места в процессии, которую замыкали люди Глостера вместе со слугами Анны и Кейт. Когда Филипп во главе кавалькады подъезжал к воротам, Фрэнсис был уже далеко впереди, по разбитой дороге он почти доехал до речки, отделяющей родовые владения от скошенных лугов и домиков арендаторов.
Через обширные пастбища и лесистые участки строго на восток шла главная дорога к Оксфорду и Ипсдену. На север ответвлялась дорога, ведущая в Ковентри. Тут Филипп остановился попрощаться с сестрой. Он посмотрел на Фрэнсиса, но тот уже направил коня по северной дороге, и Филиппу оставалось только покачать головой:
— Бесполезно, Кейт. Я мог бы против воли затащить его в Ипсден, но это ничего бы не изменило.
— Его бы следовало выпороть хорошенько, — сказала Кейт, — и я с удовольствием сама бы занялась этим. Ну что ж, счастливо, Филипп. Приезжай почаще, не забывай. Помни, мы все тебя любим.
Он легонько поцеловал ее и пришпорил коня.
Если не торопиться, до Ковентри, где все еще стояла лагерем армия (об этом сообщал в письме Ричард), можно было добраться за два дня. Будь воля Фрэнсиса, он бы ехал вдвое быстрее, но Филипп не хотел торопиться, и его кузену пришлось приспосабливаться к неспешному продвижению по невысоким, довольно пологим холмам. Порой ему все-таки удавалось приятно пощекотать свои обожженные нервы: найдя полузаросшую крутую тропинку, он пускал по ней коня и мчался с головокружительной скоростью и явным риском для себя сломать шею. Деревушки сменяли одна другую, постепенно сгустились сумерки. Они остановились на ночь в аббатстве: перекусили, выспались, а на рассвете снова отправились в путь. Дождь все еще лил как из ведра.
Ближе к полудню сквозь густые облака начало пробиваться солнце, и путники сбросили плащи. К вечеру они добрались до Ковентри. Там выяснилось, что король с братьями дня два назад уехал в Лондон. Было слишком поздно, чтобы сразу продолжать путь: они нашли ночлег неподалеку от городских ворот. Здесь же было кому позаботиться о лошадях. Фрэнсис разделил с кузеном молчаливую трапезу. Он пошел прогуляться по погруженному в сумерки городу и бродил по мощеным улицам до тех пор, пока вечерний удар гонга и собственная усталость не погнали его домой.