— Достаточно, ради Бога. Вы что, убить ее собираетесь за несчастную кастрюлю супа?
Обозленный посторонним вмешательством, повар круто повернулся:
— Ну конечно, вам легко говорить. А что будут есть постояльцы? Целый бачок пошел псу под хвост, и все из-за этой безмозглой курицы, которая и живет-то здесь только по милости хозяина. И только и знает, что хныкать. Ума ни на грош, и такую дуру посылают, прости Господи, работать на кухне честного человека…
— Если она и впрямь такая простушка, то не ругаться, а жалеть ее нужно, — резко перебил его Филипп. — Ладно, хватит. Вы и так изрядно потрудились. Даже больше чем достаточно, — добавил он, бросив беглый взгляд на согнувшуюся фигурку прямо у себя под ногами. Не решаясь продолжать свое дело дальше, повар потоптался на месте, презрительно пожал плечами и пошел на кухню.
Филипп рассеянно посмотрел на девушку. Из-под юбки виднелись сильно распухшие, все в крови ноги — непонятно даже, как она могла бежать. Девушка была старше, чем показалась с первого взгляда, — лет пятнадцать, наверное. Когда же Филипп склонился над ней, она съежилась и застыла. Понятно, чего она боялась.
— Я не сделаю тебе ничего дурного, — мягко сказал Филипп. — Мне просто хотелось посмотреть на твои ноги, они все так и горят.
Он стал прикидывать, чем можно ей помочь. Пиявок в таком районе и в такой час, конечно, не найдешь. Тут ему вспомнилось, что по пути сюда он проходил мимо женского монастыря. Пожалуй, сестры помогут ей, наверное, и переночевать разрешат где-нибудь на кухне.
Опустив руки, девушка боязливо посмотрела на Филиппа. Она походила на зверька, попавшего в ловушку. Да, именно на раненого зверька, готового при первой же возможности сорваться с места и убежать. Отчаяние застыло у нее в глазах. Эта девушка ни в коей мере не походила на тот образ, который пытались создать повар и Бесси. По всему было видно, что жизнь у нее нелегкая. Встав, Филипп подошел к ближайшему буфету. Вина там не было видно, но он помнил, что подавальщица доставала что-то оттуда. Выломав ударом кулака дверцу, он достал бутылку, встряхнул ее как следует, влил содержимое в чашку и вернулся к девушке.
— Выпей-ка. В кухне ничего не найдется, чем можно смазать ноги? Мед, или подсолнечное масло, или яичный желток?
Лицо девушки искривилось от боли. Не замечая предложенной чашки, она протянула Филиппу руки.
— Ради Бога, — прошептала она. — Ради Бога, пожалуйста, помогите мне. — Больше девушка не произнесла ни слова. Губы ее посерели, она внезапно упала, потеряв сознание. Стакан с вином опрокинулся, по щеке поползла красная струйка.
Филипп молча склонился над ней, вглядываясь в исхудавшее лицо. Его удивил голос девушки: безграмотные кухарки так не говорят. Правда, промелькнуло в голове Филиппа, она могла усвоить эту интонацию, работая в каком-нибудь богатом доме. Он склонился еще ниже и поднял упавшую на висок прядь волос.
Удивленный внезапно наступившей тишиной, Перси оторвался от своих развлечений и пошутил грубовато:
— Эй, Филипп, вы там не очень старайтесь, оставьте и на мою долю что-нибудь.
Филипп пропустил это упражнение в остроумии мимо ушей. Опустившись рядом с девушкой на колени, он сказал хриплым голосом:
— Роб, можно вас на минуту?
— А что мне там делать? — беззаботно откликнулся Перси, но, услышав, как Филипп вполголоса выругался, неохотно поднялся на ноги. — Знаете, если вы все время будете стараться исправить мир… — Ворча, он высвободился из цепких объятий Бесси, дав ей напоследок увесистый шлепок. — Вы и так спасли ее от трепки, которую она бы надолго запомнила. Что же еще?
— Роб, — Филипп обернулся и пристально посмотрел на товарища, — вы были в Миддлхэме после меня. Я уже семь лет как ее не видел, но если это только не сон, перед нами Анна Невил.
Наступило молчание. Перси изумленно воззрился на Филиппа, потом перевел взгляд на девушку.
— Вы бредите.
— Не думаю. — Филипп отодвинулся так, чтобы на лицо девушки падало побольше света. — Посмотрите-ка получше. Ведь это же чистая копия графа Уорвика, она всегда была на него необыкновенно похожа.
Смущенный уверенным тоном Филиппа, Перси нетерпеливо склонился над девушкой, вглядываясь в орлиные черты лица и темные волосы. Выражение у него разом изменилось.
— Теперь убедились? — настойчиво спросил Филипп.