Гилберт продолжал праздно болтать. Вполне вероятно, говорил он, что милорд даже и завтра не приедет. Может случиться так, что короля уже нет в Лондоне, и тогда придется догонять его в Кентербери, ведь армия готовится к отплытию в Кале. Оторвавшись от воспоминаний, Анна согласилась, что это вполне возможно. Решение Эдуарда возобновить давно приостановленные боевые действия против Франции{95} было популярно и в народе, и среди аристократии. Поощряя своих богатых баронов, выложивших, к его удивлению, немалые деньги, Эдуард честолюбиво мечтал превзойти Гарри Монмоута с его шестидесятилетней давности походом во славу Азенкура{96}. Анна знала, что Фрэнсис находится с основными силами герцога Глостера, и в душе примирилась с этим: в такие времена молодой человек вряд ли может усидеть дома. Труднее было примириться с тем, что под знамена герцога стали люди из центральных графств — предвестие неизбежного будущего, которое вставало перед нею вполне отчетливо и заранее не нравилось. Что касается посвящения Фрэнсиса в рыцари, то это было целиком на усмотрении герцога Глостера — когда он сочтет нужным и уместным, тогда и будет. Вообще-то наследник лорда Ловела мог, если бы пожелал, стать рыцарем в Вестминстере, но по его собственным словам, переданным Филиппом сестре, Фрэнсис хотел заслужить свое право называться сэром в бою.
По ту сторону увитой плющом стены послышался стук копыт; у Анны забилось сердце — было слышно, как кого-то приветствуют и этот кто-то отвечает твердым и решительным голосом. Руки ее слегка задрожали, она вновь подняла шитье, и в этот момент Гилберт, который, казалось, ничего не слышал, попытался надеть ей на шею венок из примул. Шаги приближались к садовой калитке. Живо повернувшись, чтобы Гилберту было удобнее, Анна лукаво спросила:
— Гилберт, а вы будете по мне скучать, когда я уеду? — И, улыбаясь, откинула голову.
Гилберту недавно исполнилось восемнадцать, но не похоже было, что он так опытен, как прикидывается. Анна подняла подбородок, и эта впечатляющая картина открылась гневному и изумленному взору Фрэнсиса Ловела, который как раз входил в сад.
Какое-то время он просто не мог вымолвить ни слова. Затем, вспыхнув, шагнул вперед и, схватив Гилберта за воротник, рывком поднял его на ноги.
— Господин Гилберт Секотт? Да, он самый. В таком случае соблаговолите объяснить мне, какого черта, — говоря это, Фрэнсис время от времени крепко встряхивал свою жертву, — вы пристаете тут к моей жене?
Фрэнсис еще крепче сжал Гилберту локоть — тот и пошевелиться не мог. Анна, сердито воскликнув что-то, вскочила на ноги, а молодой человек нервно забормотал:
— Сэр… милорд, вы оскорбляете меня. Я отношусь к миледи с величайшим почтением…
— Ну и правильно делаете, — грубо перебил его Фрэнсис. — Только почитайте ее издали. А теперь — вон отсюда!
Стукнула калитка. Оказавшись по ту сторону сада, Гилберт переживал свой позор, и за яростью и смущением юноши угадывалось обещание мужчины — не забуду!
Не обращая больше на него внимания, Фрэнсис круто повернулся к Анне:
— Что же до вас, мадам… — Он изо всех сил сдерживался, чтобы не расхохотаться. Он прекрасно понимал, отчего это Анна позволила себе такое легкомыслие, но она-то не ведала того. Анна поспешно отступила назад и, споткнувшись о низкую ограду фонтана, свалилась в воду, подняв кучу брызг.
— Мать честная!.. — Фрэнсис одним прыжком подскочил к ней, протянул руку и вытащил из воды. — Чего-чего… Ты до нитки промокла, родная. Прямо как ирландский водяной — есть такая порода спаниелей, ну-ка, разреши…
Он нагнулся и принялся выжимать отяжелевшую юбку, а Анна, припав к его плечу, скинула туфли. Они стояли так близко, что ощущали дыхание друг друга. Внезапно Фрэнсис выпрямился. Возбуждение прошло, а вместе с ним — все слова, которые он с таким старанием готовил для этой встречи.
— Анна… — Он гладил ее лицо, а она отводила глаза, в которых отражалась голубизна безграничного неба. На его взгляд, Анна выросла — чтобы взять ее за подбородок, наклоняться пришлось совсем немного. Трава еще хранила теплоту дня. Анна откинулась на спину и, обняв Фрэнсиса за шею, потянула его за собой. Он вцепился ей в плечи, жадно ища губы…
Солнце, казалось, готово было расплавить садовую ограду. По траве ползли тени. Прижавшись к щеке жены, Фрэнсис хрипло спросил: