— Наверное, из тщеславия, — шутливо сказал Филипп. — Мне приятно осознавать, что я не принимаю от него никаких даров. Конечно, это немыслимая гордыня, но при моем образе жизни я могу себе это позволить.
Последовало сочувственное молчание, его нарушало лишь едва слышное журчание ручья, берега которого обильно поросли камышом. В воде купались ветви ивовых деревьев. Служанка по имени Марта дремала около пустых котомок, а юный Уилл забросил удочку неподалеку. Поплавок лениво покачивался на поверхности воды. «Через час начнет темнеть», — подумал Филипп. Но пока еще солнце нежно поглаживало спину, и уходить не хотелось.
Сквозь ивовые ветви на воде мелькнуло что-то белое, на них уставились чьи-то блестящие глаза. Филипп и Мэг одновременно приложили палец к губам, мол, тише, но уже через мгновение зашевелившиеся было ветви замерли. Приподнявшись на локте, Филипп заговорил:
— Помните уток в Уиллоуфорде? Вы считали, что это лебеди, и каждый день бегали смотреть, как они с появлением луны превращаются в принцесс. Так продолжалось до тех пор, пока какая-то девчонка из коровника не объяснила вам, что это вовсе не лебеди, а утки, и вы только понапрасну тратите время в ожидании чуда. Я, помню, разозлился на нее — могла бы и поделикатнее все это сказать; ну да такие тонкости им в голову не приходят. — Филипп опустил пальцы в воду. — Ох и давно это было!
Одна рука Филиппа лежала на коленях Мэг, другая, с небрежно закатанным рукавом, была по-прежнему опущена в воду. Маргарэт задумчиво смотрела, как вокруг нее весело вскипают и тут же опадают бурунчики. Наконец она одернула юбку и медленно проговорила:
— И верно, давно. Пора идти. Скоро начнет темнеть.
Из Сен-Омера донесся удар колокола — это звонили к вечерне в церкви аббатства Сен-Бертен. Филипп неохотно поднялся и, окликнув Паркера, пошел за лошадьми. Марта тщательно вытряхнула из котомок остатки еды. Едва они сели на лошадей и отъехали, как лебеди, опасливо взмахнув крыльями, вылетели из своего ивового укрытия и принялись описывать круги над берегом в поисках корма.
На следующий день в Сен-Омер прибыл герцог Бургундский. С ним была лишь небольшая группа рыцарей, остальное войско развлекалось, как могло, в Лотарингии. Герцога это ничуть не смущало. «Английская армия, — хладнокровно заявил он, — и сама, без всякой поддержки, способна разбить французское войско Людовика, а покончив с этим, нетрудно будет пройти быстрым маршем по опустошенным землям последнего и соединиться в Лотарингии с бургундскими силами». То, что земли опустошил сам Людовик, герцога, казалось, ничуть не занимало. Зимняя кампания принесла стране такое разорение, что англичанам нелегко было найти хоть какую-то еду. Герцог всячески уходил от прямого вопроса Ричарда, в какой из своих городов он позволит войти англичанам во время похода на юг. Герцог отговаривался тем, что его подданные не любят иностранных войск. Ричарда то изумляло, то возмущало поведение герцога Бургундского, к тому же его мучили приступы лихорадки, которую он подцепил в Сен-Омере. Ричард, взяв с собой Бургундца, поспешно отправился в Кале держать совет с Эдуардом. Там Карл вновь изложил свой план победоносной кампании — за его спиной братья постоянно переглядывались. Заговорили о предательстве графа Сен-Пола. Коль скоро он готов сдать крепость Сен-Квентин, то, по мнению Эдуарда, надо как можно скорее двигаться туда через Артуа и занимать этот важный укрепленный пункт. А дальше видно будет. Эдуард бросил беглый взгляд на брата, который, видимо, совсем разболелся. «Поскольку в Сен-Квентине, — продолжал он, — предстоит передать управление крепостью англичанам, то Эдуард намерен оставить герцога Глостера с небольшой свитой в Сен-Омере представлять английские интересы при бургундском дворе». Против этого Карл не возражал и, дабы закрепить достигнутое соглашение, на пути из Кале обрушил на своих шуринов настоящий вал пиршеств.
Предоставив брату роль сторожевого пса при герцоге Бургундском со всеми его добрыми намерениями, Эдуард позволил себе в Сен-Омере предаться удовольствиям. Роскошные застолья с танцами и представлениями длились порой до утра. Бургундия и ее властители — герцог и герцогиня — явно хотели показать товар лицом, чтобы отрезвить брата, Ричард раздраженно заявил, что он бы с радостью обменял обещанный Бургундцем взвод медиков с их пиявками на хоть какое-то помещение для мокнущих под дождем солдат.
На следующий день была охота. На французский манер вооружившись арбалетами, пошли с гончими на зайцев. Фрэнсис поднялся рано. Выйдя из комнаты, которую он делил с Филиппом, Фрэнсис направился к Ричарду узнать, как он сегодня себя чувствует. Выяснилось, что герцог еще не вставал и на охоту не собирается. Узнав об этом, Филипп, еще нежившийся в постели, заявил, что он тоже не поедет. Зайцев пусть загоняют другие, а он обещал показать Мэг соколиную охоту. Фрэнсис равнодушно посмотрел на прогульщика и, сказав: «Ваше дело, конечно», вышел из комнаты.