Уже подъезжали к его дому; вот сейчас машина завернет за угол и через сотню метров остановится у подъезда.
Внезапно в неверном свете уличного фонаря его острый взгляд различил знакомый силуэт. Уж не Наташа ли? Машина промчалась мимо, завернула за угол и остановилась. Левашов продолжал сидеть. Водитель удивленно посмотрел на него. Левашов оглянулся, медленно открыл дверцу, медленно вылез и вдруг торопливо, почти бегом бросился обратно к углу, путаясь в плащ-палатке, шлепая по лужам. Водитель пожал плечами и включил мотор.
А Левашов шел, все ускоряя шаг. Ему казалось, будто он во сне только что увидел Наташу, стоявшую без зонта под дождем, и человека, склонившегося в поцелуе над ее рукой. Человека, которого он сразу узнал, несмотря на сумерки, на быстрое движение машины, несмотря на склоненное лицо. Это был тот самый мужчина в очках, Наташин начальник из Москвы, который приезжал, по ее словам, для проверки и с которым он застал ее тогда в холле гостиницы.
«Застал»! Почему «застал», а не «увидел»? — обожгла мысль. Что ж, тогда, может быть, и увидел, но теперь-то действительно застал!
Голове было жарко, словно ее охватили горячим обручем, громко и часто стучало сердце. Левашов почти добежал до угла, когда появилась Наташа. Они едва не столкнулись. Наташа шла одна.
Минуту они стояли неподвижно, молча глядя друг на друга. Потом она спросила:
— Ты видел?
Он кивнул головой.
Тогда Наташа глубоко вздохнула, зажмурилась на мгновение, словно от яркого света, и, взяв его под руку, решительно зашагала к дому. Молча вошли они в подъезд, поднялись по лестнице, зашли в квартиру…
Левашов пустым взглядом смотрел в окно. Дождь усилился, и стекло казалось живым — оно набухало, дрожало, смещалось. За прозрачно трепещущей поверхностью качались в сумерках голые деревья, уходило в бесконечность черно-серое клочкастое небо. Барабанная дробь дождя по стеклу и подоконнику стучала порывами, не соблюдая ритма.
Возле облепленных землей сапог Левашова образовались маленькие лужицы. Тяжелую, пропитавшуюся влагой плащ-палатку он сбросил на пол, и она съежилась, приняв нелепую форму.
Наташа сидела на диване, опустив руки между коленей. Длинные русые волосы потемнели, их мокрые пряди свисали по плечам. Лицо осунулось. Неподвижный взгляд был устремлен в одну точку.
— Вот и пришло время. — Она говорила совсем тихо, но каждое слово хорошо слышалось в этой комнате, где была гнетущая тишина. — Думала, так проживу, не получилось. Невелика тайна, но я должна тебе ее рассказать.
Левашов продолжал смотреть в окно.
— Ты меня слушаешь? — Наташа подняла глаза.
Он молча покивал головой.
— Я виновата перед тобой за свое молчание. Но перед ним гораздо больше…
Он резко обернулся:
— Почему?
— То той же причине — потому что молчала.
— Перестань говорить загадками, Наташа. — Он сел на стул и посмотрел ей в глаза, плохо видные в полутьме. — По-моему, все и без того ясно. Я второй раз, и, заметь, опять случайно, вижу непонятную сцену между моей женой… и… каким-то типом. Я имею право узнать, что за отношения между вами?
— Для тебя все ясно, — по-прежнему тихо сказала Наташа, — а для меня нет…
— Так говори. Только не обманывай…
— Я никогда не обманывала. Во всяком случае тебя…
— А того? — вскричал он. — Того тоже не обманывала?
— Того обманула…
— Ну вот что, — Левашов с трудом сдерживал себя, — это не разговор, это какой-то бред. Вот я сажусь и больше не произнесу ни слова. Ясно? Пока ты сама все не скажешь.
Он приподнялся над стулом, на котором сидел, и снова опустился на него, скрестил руки, упрямо сжал губы.
Наташа тяжело вздохнула и заговорила ровным, тихим голосом.
— Все это не так просто, Юра, — сказала она. — Мне самой трудно объяснить. Ведь ты знаешь, в институте я даже не участвовала в самодеятельности. Пела еще в школе, пела, когда собирались… и вдруг сразу нашло. Поверишь, я в жизни такого не испытывала, как тогда, на прощальном вечере. Наверное, это плохо, но ничего не поделаешь, просто дремало где-то мое честолюбие. Когда я увидела, в каком они все восторге, как аплодируют, у меня словно крылья выросли. Бог знает что о себе вообразила… Да тут еще… этот человек…
— Какой человек? — не выдержал Левашов.
— Ну этот, которого ты сегодня видел…
— Как его зовут, кто он, какое имеет к тебе отношение?