Спайк остолбенело смотрел на неё:
— Так что, размещать их у одиноких женщин?
— Ну да. А ты чего думал? И женщинам мужей найдём, и рабов пристроим. Я как-то сразу об этом не подумала.
— Да ну, — его охватили сомнения, — ты бы видела эти глаза. Они же крови хотели.
— Так что же, их так и оставим? Ты мне сам говорил: «Бытие определяет сознание». Тут они вырвались и побежали, а там мы будем их по одному распределять. Я же видела: тут рабы в основном молодые. Стариков не держат: работа тяжёлая. А молодых, разберут. Вот увидишь, у нас получится.
— Люди боятся рабов.
— И правильно! Если они дикие, чего ж их не бояться?
Спайк долго стоял и смотрел куда-то поверх голов. Думал, а потом согласился:
— Попробуем. Пошли.
Копы не слишком усердствовали. Они осмотрели заброшенные строения и пинками пригнали в бараки шестерых рабов. Остальных искать не стали, столпились перед бараками и стали ждать, что будет дальше. Некоторые копы возмущались, другие говорили, что Спайку виднее, а нашлись и такие, кто назвал его ослом и заявил, что рабов надо не на свободу отпускать, а подальше в землю закапывать. С таким утверждением мало кто мог не согласиться, но называть Спайка ослом — это уж слишком. Кто-то вступился за шефа, его тут же обозвали «шестёркой» и некоторыми другими словами. Возникла ссора, которая быстро переросла в драку. Копы расступились, образовав небольшой круг, в котором всё и происходило. Подбадривая, то одного, то другого бойца, копы подсказывали, кому и как можно двинуть, чем ещё больше распаляли драчунов. В этот самый момент и появился Спайк. Ни слова не говоря, он попробовал протиснуться в толпу и посмотреть, что там происходит, но его отталкивали и не пропускали. Тогда Спайк взял и двинул одному копу по уху, а когда тот повернулся посмотреть на наглеца, добавил под глаз. Копы, наконец, заметили своего шефа и расступились. Спайк прошёл на середину, где два его бойца увлечённо колотили друг друга по физиономиям.
— Разнимите их, — спокойно приказал Спайк и копы с готовностью растащили дерущихся по сторонам.
— Всё? — Осведомился Спайк и поднялся на железный ящик, стоявший неподалёку, — успокоились? А теперь слушайте сюда. Вы — свободные люди. Вы призваны защищать других свободных людей. За то я вам и плачу зарплату. Это лучше, чем за те же деньги бегать по городу и нести с собой хаос и смерть. У кого-то из вас есть дети, у кого-то они когда-нибудь будут. Кто-то имеет братьев, или сестёр. Все они тоже свободные люди. Но есть другие люди, которые могут похитить вашего ребёнка, брата, или сестру. Если рядом окажется кто-то из бойцов нашей коперии — быть может, этого ребёнка, брата, или сестру спасут. А если нет? Что будет с ними? Для чего их могут украсть? Ответьте мне? Кто знает?
Он обвёл их взглядом. Копы, а среди них и люди Крикса толпились вокруг. Некоторые взобрались на стоящие рядом БМП, а кое-кто встал на какой-то хлам, валявшийся возле барака. Крикс тоже смотрел на Спайка. Он стоял на башне БМП и ждал, будет ли ответ на заданный Спайком вопрос.
— Выкуп потребуют! — Предположил кто-то из копов.
— А ещё? — Спросил Спайк, — что может быть ещё?
— Каннибалы сожрут!
— И так может быть. А что ещё?
— Изнасилуют!
Спайк повернулся на голос:
— И так может быть. Но скажите мне, кто из вас знал Росса?
Копы не стройно, но дружно закричали:
— Да кто ж его не знал? Все знали!
— Все? — Дождавшись тишины, переспросил Спайк, — не задолго до своей смерти, он забрал у женщины дочь и потребовал выкуп. У женщины денег не было. Что было бы с этой девочкой?
— Да продал бы её! — Сообразил, наконец, Тэд, стоявший в первых рядах.
— Куда продал бы? — Возвысил голос Спайк, — эта девочка была бы вольным человеком, или рабом?
— Рабом.
— Отлично. Хоть это понимаете… А теперь скажите мне, для чего ещё могут украсть вашего ребёнка, брата, или сестру?
Молчание.
— Ну? — Крикнул Спайк, — чего замолчали? Тэд, может, ты объяснишь?
— В рабство продадут, — ответил Тэд.
— Не слышу! Громче! — он соскочил вниз, схватил Тэда за руку и потащил на ящик. — Сюда давай и отсюда всем скажи, чтобы все слышали. Давай, говори!
Тэд взгромоздился на ящик и негромко сказал:
— Рабом сделают.
— Что? — Спросил Спайк, — громче, чтобы все слышали. А то шепчешь себе под нос. Громко, чётко и ясно — говори!
И Тэд заорал:
— Работорговцам продадут!
— Слазь! — Спайк начал стаскивать Тэда с ящика и тот свалился на толпу. Спайк немедленно вскочил на его место и вновь осмотрел каждого из коперийцев, — и сделают вашего ребёнка рабом. Откуда вам знать, может быть здесь, — он поднял руку и указал на барак, — есть ваш ранее пропавший брат, или сын. Быть может, завтра, сюда, в этот самый барак привезут вашего брата. И что тогда делать? Признать его рабом? Или двинуть коперию на его освобождение?
Молчание. Для копов вопрос очень трудный. Как и все вольные, они боялись и ненавидели рабов. Многие помнили погром трёхлетней давности, когда взбунтовавшиеся рабы, сумели перебить охрану на предприятии и вырвались в город. От них нигде не было спасения, ни дома, ни на улицах. «Бригадиры» объединенными усилиями гонялись за рабами по всему городу, а после того как большая часть рабов была уничтожена, чего-то не поделили меж собой и тогда волна новой крови захлестнула Фиглис. От рабов одни неприятности — так говорили и копы, и простые горожане, и все, кто имел хоть какое-то отношение к этому городу. Спайк знал об этом. Знал, но почему-то сразу не учёл, поднял вопрос об освобождении рабов. Счёл, что всё это предрассудки местного населения. Мало ли что было здесь раньше. Там рабы сами вырвались, а тут их освобождают. Ему казалось, что рабы будут благодарны ему и копам, даровавшим им свободу. А получилось вон как. Рабы, если когда-то и знали что такое воля, то теперь напрочь забыли об этом.
— Молчите? — Спросил Спайк, — я вас понимаю. Так вот знайте: я ошибся, когда погнал вас сюда. Но ошибся не в том, что хочу ликвидировать рабовладельчество в нашем городе. Ошибся в том, какой путь я выбрал для этого. И сейчас пришла пора исправить ошибку. Мы будем раздавать рабов по семьям и таким образом приучать их к жизни свободного человека. Каждому, кто согласится приять к себе раба, мы в течение трёх месяцев будем выплачивать вознаграждение по пятьдесят долларов в неделю. Каждый из вас тоже может взять себе по одному рабу и получить по пятьдесят долларов премии. Надо показать жителям пример.
Копы загудели, переговариваясь меж собой. Но это не было гулом одобрения. Спайк уловил совсем другие настроения.
— Чтобы они нас порезали? — выкрикнул кто-то из копов и его поддержали другие голоса:
— На что они нам нужны?
— Я к себе никого не возьму…
— Я лучше к Шелаулису перейду, чем эту шваль к себе пускать буду.
Спайк медленно поднял над головой пистолет и дважды спустил курок. Шум утих и копы снова уставились на своего шефа.
— Значит так, — сказал он, — я никого неволить не стану. Я бы тоже мог взять к себе раба. Место у меня есть. Но вы должны меня понять: у меня кроме этого раба есть ещё и коперия, которой тоже надо уделять внимание. Я не могу делать всё сразу. Я и так мотаюсь с утра до вечера. Забыл уже, когда у меня свободная минутка выпадала. А если кто-то хочет уйти к Шелаулису — милости прошу. Держать никого не стану, можете идти.
Он ещё говорил, когда Мирла начала пробиваться сквозь толпу копов к ящику. Её пропускали и она довольно быстро оказалась рядом со Спайком.
— А ну слезь, я скажу, — и она дёрнула Спайка за штанину.
Спайк спрыгнул на землю и Мирла стала взбираться на ящик. Ближайший коп подсадил ее, на что Мирла сказала «спасибо» и крикнула в толпу:
— Вы, остолопы, хреновы! Забыли, как совсем недавно отирались в кабаках, да ждали, когда вас на работу хоть кто-то возьмёт? А сейчас зажрались? Хорошо вам стало? А о других горожанах, что, можно не думать? Эти рабочие места, — она показала на башню главного ствола, — заняты рабами. А могли быть заняты горожанами, которые домой приносили бы зарплату и кормили бы своих детей! Поднимите свои лапы, кто из вас не хочет жить в довольстве и благополучии? Кто из вас не хочет жить в свободном обществе, где никто никого не продаёт, не ворует и не стреляет только потому, что ему хочется жрать? Пусть поднимут руки и те, кто хочет, чтобы копов отстреливали на улицах, как собак! Есть такие?