— Тогда слушай меня внимательно и запоминай, что я тебе скажу, — Спайк отвёл стилет в сторону, — сам запомнишь и своему шефу передашь: никому не позволено в этом городе людей убивать. Тем более, моих людей. Усвоил? Я спрашиваю, усвоил?
— Да, сэр, — пролепетал вербовщик, — усвоил.
— Повтори! — Спайк встряхнул его, — повтори, что я сказал.
— Никто не может убивать людей, тем более ваших.
— Верно, — Спайк состроил гримасу, от которой вербовщику сделалось дурно, — передай шефу, что если он нарушит это правило, я приду к нему и убью его самого. Любезничать не стану. Запомнил?
— Да, сэр.
— Вот и хорошо, — Спайк отпустил его и подошёл к Гавшару, — садись, поехали.
Под смех и улюлюканье случайных зрителей, вербовщик поднялся и сел в свою машину. Ему и в голову не пришло пойти посмотреть, что случилось с его коллегой в кабаке. Он завёл двигатель и сдал назад. Кто-то бросился к его машине и, сжав кулак, показал ему средний палец. Случайные свидетели происшествия и несколько мужиков, выбежавших из кабака, смеялись над ним, корчили рожи и в знак презрения, пинали снег. Придя в ярость, «вербаш» надавил на «газ» и попытался сбить одного из мужиков. Тот отскочил и выстрелил ему в стекло. Пуля бессильно отскочила, оставив на стекле едва заметный след.
— Семья есть? — Спросил Спайк у Вороны, отъехав от кабака.
— Есть, — ответил Ворона.
Он сидел рядом с Аском на заднем сидении и переживал о случившемся.
— Надо забрать, — сказал Спайк, — как бы эти твари к ним не полезли.
С ним не спорили.
— Направо, — сказал Гавшар и Спайк свернул в проулок, где вместо дороги имелась узкая тропка среди снежных сугробов.
Даже «Фор-джип» проехать не смог. Спайку пришлось остановиться и дальше все шли пешком. Благо, не далеко идти. Метров через двадцать, тропка раздвоилась и одной стороной пошла к покосившемуся домику, над которым вился блеклый дымок. Возле перекошенной калитки, Ворона остановился:
— И что теперь? «Вербоши» не успокоятся.
Он ничего не требовал. Он понимал, что ему спасли жизнь, но понимал и то, что теперь под ударом могут оказаться его жена и дети. Уже наслушавшись всяких слухов о Спайке, он надеялся, что его не оставят без защиты, одновременно с этим понимая, что ссора с вербовщиками опасна для любого «бригадира».
— Кто у тебя там? — Спросил Спайк.
— Жена и двое детей, — вместо Вороны ответил Гавшар, — пацан и девочка, семи и девяти лет.
— Забирай их — сказал Спайк.
Ворона взглянул на него, но ничего не спросил. Он повернулся и быстро зашагал к дому. Спайк удобнее перевесил автомат на плече и бдительно обозревал окрестность. Отсюда он видел свой «фор-джип» и не забывал поглядывать в его сторону. Не хотел, чтобы кто-то подошёл к нему и заложил под днище фугас. Гавшар тоже стрелял глазами по сторонам, но был не столь насторожен.
— Зря ты это, — неожиданно сказал он, — с «вербошами» поссорился. Они теперь нам стоящих «быков» не дадут.
— Обойдёмся, — ответил Спайк, — сами наберём. Или ты хотел, сдать им Ворону?
— А всё равно его убьют. Думаешь, Жан Прюсо испугается? Для него принцип дороже крови. А Вороне надо будет по дворам ходить. Грохнуть его там — проще простого. И охрана не поможет.
— Значит, пускай пока сидит дома.
— Пока? — Гавшар усмехнулся, — «пока» — это сколько? Месяц, или пол года? Вербовщики здесь всегда. «Бригадиры» меняются, а они остаются.
— Давай оставим этот разговор, — Спайк повернулся так, чтобы смотреть Гавшару в лицо, — ты Ворону спроси: хорошо ли, что ему жизнь сохранили. И о Ромке подумай: хорошо ли, что я не остался дома сидеть, а поехал в это Перлов Мост. Почему же ты требуешь от меня, одного спасать, а другого бросить? Безопасности для одного человека не бывает. Бывает только для всех. Если кто-то здесь будет беспредельничать и «валить» людей только из какого-то «принципа», я в стороне не останусь. Сделаю, всё, что от меня зависит, чтобы остановить его. И Жан Прюсо не исключение.
— А если из-за этого людей положат ещё больше?
Спайк мрачно усмехнулся:
— Хороший вопрос, Гавшар. Но не надейся, в тупик меня не поставишь. В бесконечных войнах и без того много людей «ложат». Так вот, лучше один раз повоевать, как следует и навести нормальный порядок, чем терпеть это десятилетиями. Жертв меньше получится. Если бы я думал, как ты, сейчас твой Ромка не в доме бы сидел, а в лапах у Крина.
— Но если будет большой конфликт с вербовщиками, Ромка тоже может пострадать.
— Всего не просчитаешь, — согласился Спайк, — может быть и так. Не хотелось бы, но что, правда, то, правда. Однако, Гавшар, для тебя Ромка — это твой сын. Ты, наверно, ни о ком другом не думаешь, но в городе не у тебя одного дети. Если мы будем спасать только твоего Ромку и только тебя, а всех остальных пустим на размен, в каком мире будет жить твой Ромка? И будет ли он жить? Не пустят ли и его, на размен, как ты хочешь пустить других?
— Ничего я не хочу, — открестился Гавшар и отвернулся, — я не могу думать обо всех и думаю только о Ромке.
— Вот и думай, — согласился Спайк, — каждый думает, как может. Но нельзя жить только своими интересами — это в итоге тебя же и убьёт. Тебя и твоего сына.
Ворона вывел из дома своё семейство. Спайк дождался, когда они приблизятся и спросил жену Ворона:
— Вы в курсе, что произошло?
— Да, — ответила она, останавливаясь, — Ворона всё рассказал.
— Хорошо, — сказал Спайк, — не будем терять время. Тут машина недалеко. Нам надо ехать.
Они пошли. Ворона пропустил детей вперёд и замыкал их шествие.
…От своего осведомителя, Кривой узнал о происшествии в кабаке ещё до того, как Спайк вернулся в дом Гавшара. Он ничуть не удивился. Предупреждая о возможном покушении на Ворону, он предвидел вариант, что Спайк попытается его спасти. Предвидел и не пытался его остановить. Отказав «вербошам» в выплате «откупных», Кривой понимал, что вербовщики постараются отыграться на Спайке. Так сказать, поставить его на место и осложнить в городе обстановку. Жан Прюсо не мог не понимать чего добивается Кривой и серией провокаций, рассчитывал добиться от Кривого возобновления платежей. А убийство Вороны должно было предостеречь людей от попыток наняться к Спайку в сотрудники. Эдакий лёгкий саботаж. Одновременно с этим, Жан Прюсо послал своего человека к Шелаулису, с предложением оттяпать у Спайка кусок «земли». Мол, давай, Шелаулис, пока у Спайка нет крепкой армии, не теряйся. Мы прикроем, в случае чего. Неожиданно для вербовщиков, Шелаулис категорически отказался. Более того: он позвонил Кривому и рассказал о визите. Кривой выслушал и сказал:
— Ты правильно сделал, что позвонил мне. Теперь смотри в оба: вербовщики враги тебе, а не Спайку. Спайк руку на тебя не поднимет, а они могут. Не удивлюсь, если в твоей «бригаде» есть их агенты. Сам понимаешь, вся вербовка через них. Им ничего не стоит подсунуть своего человека. Убивать они тебя не станут: тогда все твои «земли» к Спайку отойдут, а это им не выгодно. А вот устроить провокацию могут: мол, Спайк хотел тебя убить. Но я тебе, гарантирую, что Спайк на такое не пойдёт. Он даже Гавшара не убил. На что ты ему нужен? Слышал, он Гавшара «бригадиром» поставил? Вот и думай, может ли Спайк на тебя напасть. Но ходит слух, ты там на его территорию залез?
Шелаулис не стал отпираться:
— Было дело, залез.
— Конечно, перепутали твои ребята, — подсказал ему Кривой, — участки новые, не удивительно. Но так, ты это, деньги-то верни и извинись. А то не хорошо как-то получается. Мы к тебе со всей душой, а ты чужие деньги прикарманил.
— Да, конечно, верну! — С жаром заверил Шелаулис, — сейчас же и пошлю кого-нибудь.
— Смотри, чтобы «вербаши» не перехватили! Они сейчас до денег жадные.
Кривой не думал, что Жан Прюсо отважится напасть на людей Шелаулиса ради каких-то пяти, или даже семи сотен долларов, но такого рода предупреждением, он ясно указывал Шелаулису, кто его враг. Кроме того, он предполагал, что вербовщики прослушивают телефоны и хотел, чтобы его реплика дошла до ушей Жана Прюсо. Пускай этот гад, не сомневается, что Кривой настроен решительно. Правда Кривой не был уверен, что клан одобрит конфликт с вербовщиками и, устраивая такую демонстрацию, он блефовал. Однако, блефовал правильно и аккуратно. Он не произнёс ни единой угрозы в адрес «вербошей», но во всём этом разговоре чувствовалась его решимость сцепиться с ними, коль в том возникнет необходимость.