Тут в разговор вмешался Воронья Кость.
— Совершенно верно, — подтвердил он с понимающей улыбкой.
Вот и понимай, что он имел в виду — этот непростой мальчишка. Сигурд, казалось, собирался поспорить с племянником, но передумал. Махнул рукой, хотя было заметно, что высказанная правда колет ему глаза.
Затем оба мальчика скрепили дружбу воинским рукопожатием, когда пальцы обхватывают запястье. При этом они, не отрываясь, смотрели в глаза друг другу. Вид у них был, как у двух братьев, давным-давно разлученных судьбой, но сумевших заново воссоединиться. Мне даже на миг показалось, что я несправедлив в своей оценке юного князя… и Владимира волнует не только спрятанный клад.
Но затем новая мысль возникла у меня в голове, и она мне совсем не понравилась. С легким чувством дурноты я подумал: а разве не может быть так, что Воронья Кость наложил легкий — почти неощутимый — сейд на своего венценосного приятеля? И сколько я ни повторял себе: «Ерунда, ведь он всего лишь девятилетний ребенок»… но полностью освободиться от подозрений не мог. И этому человеку я теперь обязан жизнью?
— Они чуть было не опоздали, — на своих привычных басовых нотках прогудел Добрыня. — По словам Тина, он никогда прежде не видел, чтобы буран налетел с такой скоростью и с такой силой.
Бураном в земле русов называли такие вот зимние бури — с ветром и снегом. По словам Квасира, их спасательная группа уцелела лишь благодаря предусмотрительности Тина, который захватил свою юрту — древнюю степную хижину, представлявшую собой костяк из стволов молодых деревьев, обтянутый овечьим войлоком. Перевозят ее в разобранном состоянии, а затем буквально в десять минут собирают на нужном месте. Финн тоже подтвердил слова побратима — мол, все так и было, — а от себя еще добавил, что по прочности булгарская юрта не уступит добрым исландским домам.
— Хочу напомнить, что буран — не единственная угроза, — проворчал Сигурд.
— Именно, — поддержал я воеводу. — Есть еще женщина.
Добрыня огладил свою бороду и недовольно нахмурился.
— Если верить Тину, то все нападавшие были женщинами, — сказал он. — Булгарин утверждает, будто эти женщины придерживаются старых обычаев гуннов. В частности, некоторым избранным детям нарочно вытягивают головы.
Все примолкли, переваривая услышанное. Я попробовал себе представить, как это делалось, и мне стало не по себе. В наступившей тишине хорошо было слышно, как мальчики разговаривают и смеются в своем углу. Наверняка Воронья Кость знакомил юного князя со своим видением недавних событий. Готов побиться об заклад, что Олав ни словом не упомянул о том, как описался от испуга во время внезапного нападения.
— Женщины-воины принадлежат к одному из неких племен, — продолжал Добрыня. — К сожалению, в настоящее время племя не властно над своими воительницами. Прежде, когда хазары были сильны, им удавалось держать мужененавистниц в узде. Однако теперь, когда Святослав сокрушил хазар, ясы вышли из-под их власти. И, похоже, на просторы степи выплеснулся буйный ужас.
— Но чем мы вызвали их ненависть? — спросил Сигурд, нахмурившись. — Почему они нас преследуют?
— Хотят остановить нас, — ответил я вместо Добрыни. У меня не было ни малейших сомнений в собственной правоте. Ответ этот мгновенно возник в моей голове — будто я увидел его вырезанным в камне. — Они не желают, чтобы мы достигли гробницы Атли.
Добрыня бросил на меня сумрачный взгляд из-под седых бровей и подтвердил:
— Тин тоже так считает. Он утверждает, будто предки этих женщин были приближенными Аттилы в ту пору, когда он повелевал всеми степными племенами. Он и сам был великим воином, а посему ценил этих мужененавистниц за особую ярость в бою. Они же платили Аттиле беззаветной преданностью, поскольку он возвысил их над остальными ясами и дал возможность проявить себя.
— А тебе откуда это известно? — бросил на меня подозрительный взгляд Сигурд. — Они не чинили вам препятствий, когда вы впервые отправились к могиле Атли?
Нет, тогда мы не сталкивались с женщинами-воительницами. Наверное, все по той же причине: при хазарах они не смели совершать свои кровавые набеги. В конце концов, они представляли собой лишь незначительную часть яского племени. Где им было тягаться с могущественной хазарской империей!
Я озвучил свои соображения, однако кое о чем предпочел умолчать. Например, мне было очень интересно, откуда здешние амазонки узнали месторасположение гробницы Атли. Позже об этом заговорил Тин. Он высказал предположение, что знания эти передавались из поколения в поколение и принадлежали лишь избранной части племени. И снова я промолчал, поскольку у меня имелись собственные догадки на сей счет. И догадки эти были связаны с воспоминанием о Хильд — такой, как я видел ее в последний раз. Я помню, с какими глазами — бездонно-черными, полными необъятной ненависти — рубилась она со мной в могильнике Аттилы. Картина эта явственно всплыла в моей памяти, подобно тому, как труп утопленника всплывает из речного ила.