— Ну, ничего, — проворчал Сигурд. — Как говорят у нас в Новгороде, кулик невелик, а все-таки птица.
— У тебя, случаем, нет старой бабки, любительницы всяческих присловий? — спросил я. — А то выяснится вдруг, что вы с Рыжим Ньялем давно разлученные родственники…
При этих моих словах разговор в углу смолк. Мальчики обменялись быстрыми взглядами и одинаково прыснули в кулаки — что снова заставило Сигурда нахмуриться.
На том наше обсуждение завершилось, и я пошел в амбар, отведенный для проживания Обетного Братства. Воздух с мороза показался мне душным и спертым. Я отметил, что за время моего отсутствия побратимы успели сложить очаг, и сейчас в нем весело потрескивал огонь. Однако лица людей, собравшихся возле очага, отнюдь не выглядели веселыми. Напротив, я бы сказал, что в амбаре царила безнадежно-мрачная атмосфера. Конечно, товарищи были рады моему возвращению и попытались выразить свою радость — Онунд Хнуфа даже улыбнулся, что само по себе являлось небывалым событием. Как выяснилось, один из наших побратимов — а именно юный Пай — был серьезно болен, и тревога за него отравляла любое веселье.
Парень лежал в затемненном углу, хриплое дыхание с трудом вырывалось из его груди. Этот жуткий скрежещущий звук болезненным спазмом отзывался в животе у всех, кто сидел в полутемном сарае, нашем временном доме. Неподалеку маячил Бьельви-лекарь, на лице его была написана крайняя озабоченность. Иона Асанес тоже находился там. Он сидел в изголовье и беспрестанно менял мокрую тряпку на лбу у Пая.
Бедняге было совсем плохо. Он лежал обнаженным, и все его тело лоснилось от обильного болезненного пота. Пай ничего не замечал, все его силы уходили на то, чтоб сделать очередной вздох. Тордис хлопотала возле постели, пытаясь закутать больного в теплое одеяло или хотя бы в вадмалевую простыню. Но тот скидывал все покровы, попутно разбрасывая крупные капли пота. Я посмотрел в пустые глаза Тордис и прочитал в них приговор парню. Бьельви на минутку оставил больного и направился к огню, на котором побулькивал какой-то целебный отвар.
— Как дела у парнишки? — спросил Гизур.
— Неважно, — вздохнул лекарь, помешивая деревянной ложкой в горшке.
— У него, верно, холера, — объявил подошедший Иона. — Я как-то читал книгу одного киевского монаха. Там было написано, что такая лихорадка бывает при холере.
— Ну, конечно, Иона Асанес, — спокойно ответил Бьельви. — Кому и знать, как не тебе? Ты же у нас здесь главный лекарь.
Иона обиженно дернул плечом, но все же продолжал настаивать:
— А чем ты его поишь? Мы все имеем право знать, как ты лечишь нашего товарища.
Бьельви перелил немного отвара в деревянную мисочку и, выпрямившись, бросил на Иону утомленный взгляд.
— Не вижу смысла отвечать на твой вопрос, Иона Асанес, — сказал он. — Делиться с тобой познаниями все равно, что пытаться налить медовуху в доверху наполненный рог. Только добро зря переведешь…
Кто-то засмеялся, и Асанес вспыхнул от обиды. Да уж, умеет старина Бьельви поставить человека на место. Он повернулся к постели больного и едва не наткнулся на меня.
— Ярл Орм…
— Здравствуй, Бьельви. Насколько все плохо?
Маленький лекарь горестно покачал кудлатой головой.
— Скорее всего, он умрет. Проклятая простуда съедает его легкие изнутри. Мне и раньше доводилось такое видеть. Лечение всегда одно и то же: мед, липовый цвет, березовый сок… ну, и подходящая молитва доброму Фрейру. Некоторым это помогало, и они выздоравливали. Сейчас я тоже перепробовал все средства, но без особого успеха. Я делал ставку на молодость Пая, но, к сожалению, парень от рождения слаб в груди. Ты же помнишь, он вечно кашлял…
И Бьельви усталой, шаркающей походкой снова пошел в угол, где метался на постели несчастный Пай. Обернувшись, я увидел рядом с собой Квасира. Выглядел он странно: привычная повязка на одном глазу сливалась с угольным пятном, которое он по совету степняков навел вокруг другого глаза. В темноте казалось, будто оба глаза у него замотаны тряпкой.
— Сегодня ночью помрут еще двое дружинников, — понизив голос, сообщил мне Квасир. — У одного то же самое, что и у нашего Пая. А у второго — кровотечение из задницы, никак не остановить. Говорят, он присел справить нужду, а дерьмо возьми да и замерзни у него внутри. Вроде как он что-то себе порвал… вот теперь помирает. Не лучшая смерть для воина.
Мимо прошла Торгунна с кружкой горячего бульона и черной краюхой в руках. Она невесело улыбнулась мне и сказала:
— Тяжелые времена настали, Торговец. Хотела бы я сейчас оказаться в Гестеринге рядом со своим пуховым одеялом. Знал бы ты, как я по нему скучаю! Небось сейчас под моим одеялом нежатся Ингрид с Ботольвом.