— Можно разломать пару повозок, — задумчиво произнес Сигурд.
Однако Владимир, укрывшийся под кучей меховых накидок (один лишь красный нос выглядывает), решительно отверг его предложение:
— Ни в коем случае! На чем, интересно, мы повезем наши сокровища, если сейчас разломаем все повозки?
Ну что тут скажешь? Мальчишка, одно слово… Тягостное молчание нарушил Добрыня. Он основательно откашлялся, а затем подвел итог:
— Итак, перебраться через стены мы не можем. Ворота снести тоже не выйдет. Для этого потребуется хороший таран, а древесины у нас нет. Что же делать?
Я и сам мучился тем же вопросом. Все было бы просто, когда бы не Обжора Торстейн. Мы бы развернулись и ушли восвояси. Но поступить так со своим побратимом я не мог. Клянемся на кости, крови и железе… Вот мы и сидели молча вокруг костра. Маленький Олав, за последние дни превратившийся в неизменную тень Владимира, задумчиво ворошил поленья, высекая сноп искр в ночной тьме. По крепостному валу ходили дозорные, громко перекликаясь и топая ногами, чтобы согреться.
— Мы подожжем ворота, — наконец сказал юный князь. — Против огня им не устоять.
— И как мы это сделаем? — поинтересовался я. — Дерево настолько промерзло, что без масла не загорится. У нас есть масло?
Масла тоже не было.
— Ну, тогда предложи что-нибудь получше, — сердито проговорил Владимир. — Тебе нечего сказать, поскольку ты не хочешь брать крепость. А не хочешь, потому что…
Договаривать он не стал. Видать, понял, как прозвучали бы его слова, и поспешил прикусить язык. Князь нахохлился, спрятав недовольное лицо в меха.
Ну, да, я боялся идти на штурм крепости, поскольку понимал: это означает верную смерть для Обжоры Торстейна. Как только Фарольв поймет, что все для него кончено, он, скорее всего, убьет заложника. С другой стороны, если мы будем действовать быстро…
Я почувствовал, что мороз пронял меня до самых печенок, и поднялся с места. Смахнул сосульки с бороды и пошел прочь, ощущая взгляды на своей спине. Уже в двух шагах от огня холод становился нестерпимым, поэтому я поспешил туда, где светился костер, разведенный побратимами. Устроились они под небольшим вадмалевым навесом, натянутым возле одной из повозок. Хоть какое-то укрытие от пронизывающего ветра. За спиной я слышал приглушенный бас Добрыни: наверняка тот увещевал племянника, объясняя, как они нуждаются в Обетном Братстве и лично в ярле Орме.
— Да пошли все! — в сердцах бросил я вслух.
На душе у меня было скверно. Я искал и не находил выхода из сложившейся закавыки. И снова — далеко уже не в первый раз — гадал: что же за игру затеял хитроумный Один?
— Итак? — вскинул на меня глаза Финн. — Что их княжеское величие надумало?
Я пересказал свою беседу с новгородцами, и Квасир невнятно заворчал. Торгунна, женщина решительная и здравомыслящая, высказала то, о чем я даже боялся думать. Она прямо заявила, что надо уносить отсюда свои задницы. Я ожидал, что Финн будет резко возражать, но он почему-то промолчал. Просто сидел и глядел на языки пламени.
— А мы можем так поступить? — заинтересовался Оспак. — Наверняка эти здоровенные поганцы из Сигурдовой дружины нас догонят. Они же едут верхами. Куда нам от них уйти…
— Пусть догонят, их встретит добрая секира, — запальчиво произнес Гирт, который носил с собой именно такое оружие.
— Точно! — поддержал Рыжий Ньяль. — Орошенный кровью меч легко находит свою цель, как говаривала моя бабка.
— Ага… А, как известно, человек с отрубленной ногой далеко не убежит, — вмешался Хленни Бримили.
Рыжий Ньяль нахмурился, обдумывая услышанное.
— Даже хромой побежит, коли приспичит, — наконец изрек он.
Мнения на сей счет разделились, и возле костра завязался горячий спор. Торвир положил конец трепу, сердито сплюнув в огонь.
— Я пришел сюда за серебром, — прорычал он. — Плохо уже то, что нам придется делиться со всеми. Так неужто мы вообще уйдем с пустыми руками — после всего, что пришлось вынести? Именно так сказала бы моя старая бабка… окажись она тут.