— Открывай ворота, мать твою! — снова услышал я вопль Финна.
На него со всех сторон наседали защитники крепости, вооруженные кто топором, кто копьем. Краем глаза я успел заметить, как сверху свалился Рунольв Заячья Губа. Он, как был на четвереньках, бросился на помощь Финну. Чья-то еще голова появилась над кромкой палисада, но лица я разглядеть не успел.
Все мое внимание было приковано к Торстейну Обжоре. Вот его глаза встретились с моими. Они были голубыми и водянистыми, словно море летом. На разбитых в кровь губах появилась кривая усмешка, и Обжора подмигнул одним глазом. А возможно, это мне только причудилось, потому что второй его глаз совсем заплыл и скрылся среди ссадин и ушибов.
Сколько это длилось? Тогда мне показалось, не меньше недели… Хотя сейчас я понимаю, что промедлил всего лишь мгновение — ровно столько, сколько нужно, чтобы перевести дыхание и поудобнее схватиться за рукоять топора. В следующий миг я метнул топор в его правую руку. Получилось не слишком хорошо: лезвие вошло в живую плоть наискосок и вместе с кистью руки отсекло часть предплечья. Что поделать, я не слишком искусно управляюсь с топором. Тем более что бросать мне пришлось с левой руки, на которой сохранилось всего три пальца.
Дальше я действовал, как в тумане. Просунул второй топор под запорную балку, и действуя, как рычагом, попытался приподнять толстенную перекладину. В тот миг мне показалось, что все произошло на удивление легко и быстро. Одно мучительное усилие, и балка — словно смазанная жиром — выскочила из петель. Ворота широко распахнулись, волоча за собой Обжору, все еще висевшего на приколоченной правой руке. Его левая кисть осталась на второй створке ворот. В тот миг я не задумывался, но позже понял: должно быть, сам Тор пришел мне на помощь и поделился своей немереной силищей. А как еще объяснить, что мне в одиночку удалось поднять огроменное бревно? По словам Финна, такое и двоим-то мужчинам не поднять… Так или иначе, а мышцы у меня потом болели несколько недель.
Но все это было потом, а в тот миг я ничего не ощущал. Все мое внимание было приковано к несчастному побратиму. Одной рукой я пытался как можно осторожнее вытащить гвоздь из его правой ладони, а другой поддерживал обмякшее тело Торстейна, чтобы грубый металл не разорвал в клочья его оставшуюся руку.
Я был настолько занят этим важным делом, что почти не обратил внимания на толпу, хлынувшую в раскрытые ворота. Дружинники Сигурда с криками вломились в крепость и принялись рубить и колоть врагов. Я, конечно же, все видел, но сам участия не принимал. В тот день мне никого не довелось убить. Когда с вершины крепостного вала свалился человек — совсем рядом со мной, — я даже не повернул головы в его сторону. Что мне за дело до какого-то раненого, когда на руках у меня умирает замученный побратим… К той поре мне удалось решить первоочередную задачу — вытащить гвоздь из ладони Обжоры. Но кровотечение было таким сильным, что я сразу же занялся перевязкой. Обрывком шнура я пытался перетянуть обрубок руки Торстейна, из которого фонтаном хлестала кровь. Я даже не оглянулся на человека, который стонал и корчился неподалеку. До меня не сразу дошло, что ко мне обращаются.
— Все в порядке, ярл Орм, — говорил знакомый голос. — Теперь я его заберу.
Я поднял голову и долго всматривался в мерцающее светлое пятно, прежде чем узнал лицо Торгунны. Она стояла на коленях рядом со мной и грустно улыбалась синюшными губами. От нее я узнал, что сражение закончилось.
— Я возьму его, — повторила Торгунна, и я вяло кивнул в знак согласия.
Затем поднялся и медленно побрел прочь. Кровь Обжоры Торстейна сворачивалась и подмерзала у меня на коленях.
— Отличная схватка! — провозгласил еще один знакомый голос.
Я обернулся и увидел Добрыню, который восседал на своей тощей, изнуренной лошадке. Неподалеку горделиво гарцевал юный князь. На правах победителя он производил осмотр крепости и громогласно требовал, чтобы к нему доставили подлого изменника Фарольва.
Увы, подлый изменник был мертв. Из груди у него торчал топор с длинной ручкой. Гирт так глубоко вогнал его в тело Фарольва, что Финнлейт и Глум Скулласон вдвоем едва смогли вытащить. Неподалеку я увидел Финна, он горестно склонился над телом мертвого Рунольва. В беднягу угодило сразу две стрелы — видать, лучников не сразу смогли снять с крепостного вала.
— Как мертв?! — послышался пронзительный крик Владимира. — Мы все равно посадим его на кол.