— Вот истина, которую ты почерпнул здесь… и которую унесешь в свой мир, — услышал я голос, ставший ниже и грубее. — Вернее, одна из них. А вторая заключается в том, что рано или поздно Одноглазый потребует от тебя ответной жертвы. И это будет нечто, дорогое твоему сердцу.
Ветер завывал с прежней силой и бросал мне в лицо хлопья снега, смешанного со льдом. Я упал на колени и сжался в комок, пытаясь спрятаться от этой беспощадной колючей пелены. Глаза не открывались, дышать было нечем… И все же я не боялся, ибо знал: это еще не Фимбульвинтер. Не Фимбульвинтер…
— Хорошо, хорошо, — раздалось возле самого моего уха. — Отрадно слышать, Торговец. Но, боюсь, это будет слабым утешением для тех, кто по самые уши засыпан снегом.
Чьи-то сильные руки вытащили меня из сугроба и трясли до тех пор, пока глаза мои не затарахтели, подобно костяным шарикам, и сами собой не распахнулись. На меня обрушился поток ослепительного света и обжигающе-морозного воздуха. На какое-то мгновение я впал в панику: мне показалось, что я не в состоянии дышать. Онунд Хнуфа — огромный и неуклюжий, словно выползший на лед морж — озабоченно глядел на меня из спутанных, обледеневших зарослей бороды и волос. Убедившись, что я пришел в себя, он удовлетворенно кивнул и пробурчал:
— Отлично, жить будешь! А теперь заткнись — довольно нести всякую чушь про Фимбульвинтер — и помоги откопать остальных.
И мы принялись за дело: пинали и толкали близлежащие сугробы, рыли и откидывали снег, освобождая путь наружу задыхавшимся и ошалевшим людям.
Однако не всем так повезло. Мы обнаружили пятнадцать трупов. Десять из них были траллами, в том числе и наша Хекья. Тордис и Торгунна — обе с иссиня-бледными, замерзшими лицами — прильнули друг к другу и тихо плакали.
Еще трое оказались дружинниками Сигурда, а двое — из бывших Клерконовых хирдманнов. Да уж… Напрасно они увязались за нами в поход. Из всей ватаги Клеркона в живых остался лишь один — курносый великан по кличке Квельдульв, чье имя переводится как Ночной Волк. Он вылез из сугроба с потемневшим лицом и еще более свирепый, чем обычно. Правда, таковым он оставался лишь до тех пор, пока не поймал взгляд Вороньей Кости. Они долго глядели друг на друга, и мне показалось, что мальчишка напуган куда меньше, чем огромный и сильный мужчина.
— До чего ж страшная штука этот самый буран, — пробормотал Хаук Торопыга.
— Он оказался бы еще страшнее, если бы нас вовремя не предупредили, — заметил Гирт, с трудом продираясь через глубокий снег, набившийся в балку.
— Да уж, за такую услугу не жалко и серебряного браслета, — поддержал я побратима.
Я обратил внимание, что за время одиноких скитаний по степи на лице у Морута изрядно прибавилось морщин. Тем не менее маленький хазарин улыбался, и я улыбнулся в ответ.
— Подарок за мной, — пообещал я. — Получишь его, как только я смогу раздеться и снять браслет с руки.
Морут поблагодарил меня легким поклоном, а затем обернулся к Абрахаму.
— Видишь? — ухмыльнулся он. — Я вернулся, как и обещал. Степь не смогла убить меня! А ты, говорят, пытался найти дорогу через Великую Белую и едва не заблудился? Лично меня это не удивляет. Я всегда говорил, что ты собственный уд не способен найти… даже двумя руками.
Абрахам был не в том состоянии, чтобы спорить. Он улыбался потрескавшимися губами, и на лице у него было написано огромное облегчение оттого, что Морут вернулся.
По совету все того же Морута мы провели лошадей по дну балки до участка, где склоны заметно понижались, и выводили на обледенелую пустошь, поросшую пучками прошлогодней пожухлой травы. Это позволило вернуться к тому месту, где мы оставили повозки. Впрочем, толку от них теперь было немного, поскольку большая часть лошадей погибла во время бурана. А посему пришлось взять лишь то, что мы могли унести на себе, а остальное бросить вместе с ненужными повозками.
Дружинники тоже остались без лошадей, даже юный князь Владимир вынужден был идти пешком. Умнее всех поступили Торгунна и Тордис. Из павших лошадей они выбрали несколько туш — которые показались наименее тощими, — разрубили их на куски и сложили на телегу. Туда же добавили обломки нескольких брошенных повозок. Теперь на некоторое время мы были обеспечены какой-никакой провизией и дровами для ее приготовления. Финн, правда, с сомнением осмотрел замороженные куски конины и высказался в том плане, что дрова могут оказаться вкуснее подобной еды.