— Мне известно, где хранится золото Клеркона, — раздался голос мальчишки. — Я покажу вам, если пообещаете не жечь остров.
— Ты и так все расскажешь, если я пощекочу тебя раскаленным ножичком, — злобно прорычал Трост Сильфра.
Однако мальчишка даже не обернулся его сторону, он не отрываясь смотрел на меня.
— Я думал, ты и сам с удовольствием погреешься у такого костра, — сказал я, щелкая по его железному ошейнику.
Он испуганно отшатнулся, но продолжал настаивать:
— Довольно и того, что вы забираете всю еду. Если вы к тому же сожжете хижины, то все траллы попросту погибнут без крыши над головой. Бежать-то им некуда… Пожалейте их, эти люди ни в чем перед вами не провинились. А некоторые из них были моими друзьями.
— Что, тоже короли да конунги? — насмешливо хмыкнул Финн.
— Нет, — усмехнулся мальчишка. — Но многие из них подобрее иных королей. О свободных людях на острове я не говорю… о них у меня сложилось свое мнение.
Я внимательно посмотрел на мальчишку. Сколько же ему лет на самом деле? Пожалуй, лет восемь-девять… Но рассуждал он так, будто был гораздо старше. Раз в десять старше, подумалось мне.
— Одолжи мне топор, — тем временем потребовал ребенок.
Несколько мгновений Квасир изучал его тяжелым взглядом, после чего передал мальчишке свою секиру. Тот взвесил ее в руке, затем подошел к пустой кровати Клеркона и, размахнувшись, со всей силы рубанул. Полетели щепки.
Мальчишка снова размахнулся и нанес еще один удар. Деревянный каркас треснул, и несколько блестящих кругляшков шмякнулось на утоптанный земляной пол.
Квасир поднял одну из монет, повертел в руках, попробовал на зуб.
— Клянусь задницей Одина! — удивленно воскликнул он. — Да это же чистое золото! Не иначе как серкландский динар.
И снова слабые мальчишеские руки занесли топор.
— Ну-ка дай сюда! — вмешался Рунольв Заячья Губа. — Тут требуются руки покрепче.
Мальчишка беспрекословно отдал секиру и отошел в сторону. Рунольву хватило двух махов, чтобы разрубить кровать пополам. Из полой рамы ручьем посыпались золотые монеты. Опустившись на четвереньки, Квасир, Торвир, Трост и все остальные подбирали Клерконову заначку.
В конце концов золота набрался целый мешок размером с мальчишкину голову. Большей частью это были серкландские динары с витиеватой чеканкой. Я прикинул, что каждая монета стоила почти двадцать серебряных диремов. Ценное приобретение для нас, что и говорить… Столь же ценное, сколь болезненной будет утрата для Клеркона.
Все это время мальчишка молча стоял в стороне и с серьезным видом наблюдал за нами. Я обратил внимание, что железный ошейник до крови растер ему шею. Квасир тоже это заметил.
— У Рева Стейнссона есть инструменты, — сказал он. — Можно попробовать снять его.
— Давай, — кивнул я и обернулся к мальчишке.
Наши глаза встретились, и я снова ощутил, как отчаянно скакнуло мое сердце.
— Имя-то у тебя есть? — спросил я. — Или нам тебя называть Сыном Конунга?
— Олав, — без улыбки ответил он. — Но Клеркон дал мне другое имя — Кракабен.
В комнате мгновенно воцарилась тишина. Произнесенное имя повисло в воздухе, подобно ворону в полете. Ибо им обычно нарекают многомудрого человека, постигшего тайну рун Одина. Того, кто подобно Всеотцу, не боится усесться в ногах у повешенного и сидеть до тех пор, пока не вызнает все его тайны.
Подобное имя просто так не дают… да и не принимают тоже. Я смотрел на маленького тралла и гадал, что заставило Клеркона назвать мальчишку этим зловещим именем — Воронья Кость.
5
Мы долго двигались вдоль побережья, пока не отыскали узкое устье реки, в котором можно было хоть немного укрыться от пронизывающего ветра. Здесь мы наконец рискнули спустить парус и высадиться на берег.
Поскольку нам долго пришлось грести против течения, то побратимы чуть не падали с ног от усталости. Все-таки нам отчаянно не хватало людей для такого корабля, как «Сохатый». Это был тяжелый и неподатливый зверь, а гребцов у нас едва ли набиралось для одной смены.
Я потел вместе со всеми на веслах — это, по крайней мере позволяло мне хоть на время отвлечься от мыслях о проклятом мальчишке. Сразу же по прибытии на драккар я поручил его заботам Торгунны, которая теперь ворковала над ним не хуже родной мамаши. Она еле дождалась, пока Рев снимет жуткий железный ошейник с шеи мальчика, и тут же принялась врачевать ссадины, которые тот оставил. Уж она их и промывала, и смазывала целебной мазью… Про обритую голову я и не говорю. Впрочем, та действительно выглядела ужасно. Похоже, брили мальчишку не единожды, и при этом особо не церемонились: старые побелевшие шрамы перемежались свежими порезами и болячками. Так что Торгунне было над чем охать и причитать.