— Зато ты не разбогател.
— Бог мое богатство, — смиренно потупился он.
— Ну, если это все, что ты можешь предложить в обмен на свою святую палку, тогда и говорить не о чем.
Мартин еще больше склонился, приблизившись ко мне. Лицо его напряглось так, что даже борода затряслась. Когда монах заговорил, голос его прерывался от внутреннего трепета:
— Оно у тебя — Святое Копье?
— А то как же! Я раздобыл его в Серкланде — забрал у Сигурда Хеппни. Все равно бы оно ему не сгодилось… ибо за мгновение до того Финн забрал у него жизнь. Как выяснилось, напрасно его назвали Хеппни. Не слишком удачная шутка получилась.
Он даже не улыбнулся, хотя я знал: Мартин достаточно хорошо знаком с норманнской речью, чтобы знать перевод этого слова. Хеппни по-нашему означает «Счастливчик».
— Мне необходимо это копье, — вот и все, что он сказал.
Иона разглядел лихорадочный блеск в его глазах и уже было придвинулся, чтобы отпустить пару-тройку оскорблений в адрес монаха. Однако, зная, что мне это не понравится, благоразумно решил промолчать. Мы стояли посреди рыночной площади, и жизнь вокруг нас била ключом. Казалось, сегодня здесь собрался весь Новгород. Горожане громко кричали, торгуясь, покупали и продавали обычные товары: янтарь, меха, горшки из зеленой глины и особые подношения для своего Перуна, которые полагалось выкладывать у подножия колоды. Мы стояли посреди этой толчеи, но к нам никто не приближался. Казалось, будто вокруг нас начертан невидимый круг.
Не дождавшись моего ответа, Мартин моргнул, словно ящерица, и снова ощерился чернозубой улыбкой.
— Я вижу, ты по-прежнему носишь на шее языческий амулет — знак своего бога Одина, — сказал он. — Поклянись на нем, что отдашь мне святыню… и тогда посмотрим: возможно, я смогу рассказать тебе нечто полезное.
— Вот уж не думаю, что это выгодная сделка, — фыркнул я. — Я, знаешь ли, не горю желанием узнать, как накормить толпу пятью хлебами и двумя селедками. Даже если б я и верил в подобные бредни, мне это вряд ли пригодилось бы. Другое дело, если ты знаешь, как обратить воду в вино…
— По себе судишь! — гневно возвысил голос монах. — То, что я хотел сообщить, касается твоего старого врага и пещеры, доверху набитой серебром.
И затем уже тише добавил:
— Под врагом я разумею Брондольва Ламбиссона.
Увидев, что известие это не застало меня врасплох, Мартин прищурился, посмотрел испытующе.
— Я слышал, будто Брондольв вернулся в Бирку, — пожал я плечами, изо всех сил стараясь не обнаружить своей заинтересованности.
— Ну да, в Бирку, — подтвердил монах. — А куда же еще ему идти? Сидит у себя дома и наблюдает, как Бирка потихоньку умирает. Сделать-то ничего нельзя: Бирка превратилась в город разрушенных домов и пустых дверных проемов. Между прочим, Брондольв ездил по торговым делам в Хедебю и разыскал там парочку твоих побратимов. Очень обрадовался… Полагаю, не будь он поганым язычником, могли бы сказать, что туда его привел перст Божий.
— Ну и?.. Чем это они могли его так порадовать? — с деланым безразличием спросил я (хотя прекрасно знал ответ).
— Брондольва интересует, как отыскать сокровищницу Аттилы, — снисходительно, словно неразумному ребенку, пояснил Мартин.
— Да Обжора Торстейн свою собственную задницу не в состоянии отыскать, — презрительно хмыкнул я. — Что же касается Коротышки Элдгрима…
— Элдгрим, — повторил вслух монах, словно пробуя на вкус это имя. — Такой маленький, со шрамами на лице… Так есть?
Я про себя отметил, что Мартин совсем огерманился — даже говорить стал, как они. Тем не менее твердым голосом закончил начатую фразу:
— …то он напрочь свихнулся.
— Да-да, — согласно кивнул монах. — Именно потому Ламбиссон и пришел ко мне. Утверждает, будто за мной должок… А посему я обязан помочь ему произвести раскопки в больной голове Элдгрима. Кое-что он вызнал у Обжоры Торстейна. Немного, но вполне достаточно, дабы понять: Коротышка знает больше.
Вот теперь он меня пронял! Я отшатнулся, будто получил гафелем в лицо, и Мартин, конечно же, это заметил. Элдгрим действительно кое-что знал. Дело в том, что, при всех своих познаниях в латыни и греческом, я весьма слабо разбирался в рунах. И когда надумал запечатлеть на рукояти меча подсказку — как найти дорогу к могиле Атли, — сам сделать этого не мог. Ну, и к кому же мне было обратиться за помощью, как не к нашему рунознатцу Элдгриму? Тем более что не так-то много побратимов уцелело в той проклятой степи…
Затем, когда мы были в Серкланде, Элдгрим получил рукоятью меча по виску, и в голове у него помутилось. Хотелось бы верить, что секрет сокровищницы навсегда испарился у него из мозгов… Однако как в чем-то можно быть уверенным, если башка Элдгрима сейчас представляла собой весьма странное место? То он не мог вспомнить, что ел час назад, а то в памяти всплывали давние события — да так, будто произошли только вчера.