К тому времени остальные наши побратимы тоже стянулись в Новгород. Прослышав о нашем пленении, они сразу же снялись со стоянки в Альдейгьюборге и двинулись на юг. Причем по настоянию Гизура приплыли они на «Сохатом». Сил на это они положили немерено, ибо грести приходилось в ледяной жиже. По ночам же вода в Волхове и вовсе схватывалась тонкой коркой льда. Тем не менее Гизур наотрез отказался оставлять без присмотра наш драккар, да еще в непосредственной близости от «Крыльев дракона».
По прибытии он рассказал мне, как обстоят дела в Альдейгьюборге.
— Клерконова команда разделилась, — говорил он. — Сам-то корабль, похоже, до весны будет стоять на приколе — мачта у них по-прежнему снята, парус скатан. Да и все равно выход в Балтику уже замерз… Так вот, на судне осталась примерно половина команды во главе с Рандом Стерки. Они узнали о нашем набеге на Сварти и поклялись во что бы то ни стало отомстить. Остальные попросту разбежались. Многие из них хотели бы прибиться к Владимиру, так что сейчас они пробираются в Новгород. Есть и такие, кто хотел бы наняться к нам на «Сохатого». Они слышали, будто у нас нехватка в людях. Я думаю, однако, что с ними лучше не связываться.
Это были важные новости, их требовалось обмозговать. Финн в последнее время злился на меня за то, что я выдал Владимиру наш секрет. Он пенял мне, что я не выторговал побратимам никаких посулов. Можно ли надеяться, вопрошал он, что нас допустят к разделу сокровищ? Скорее всего, мы вообще ничего не получим. Пришлось напомнить, что взамен мы уже получили свои жизни, и Финн, хоть и неохотно, но вынужден был признать мою правоту. Естественно, настроение его от этого не улучшилось. Финн ходил чернее тучи, и любой человек — если только он не круглый дурак — понимал: лучше ему поперек дороги не становиться.
И, конечно же, как это водится, дурак сыскался. Насколько я мог понять, Лют находился в своей дружине на особом положении. В эту последнюю ночь он, очевидно, тоже пребывал не в духе — постоянно пихал и облаивал сотрапезников. Все безропотно сносили поношения от Свенельдова сына, знали: тягаться с ним себе дороже станет.
Жаль, у Люта ума не хватило понять, что с Финном такое не пройдет. В середине пира мой побратим проскользнул в зал и уселся за стол рядом с каким-то малознакомым дружинником. И тут же послышался грубый окрик:
— Эй! Ты занял мое место.
Финн в удивлении вскинул взгляд.
— Возможно, — спокойно ответил он. — Здесь не написано, чье это место. В любом случае, я здесь надолго не задержусь. Садись сюда — вот свободное место… и вон там еще одно.
— Проваливай отсюда, смерд, — прорычал Лют. — Когда тебе приказывает знатный человек, ты обязан повиноваться.
Финн обернулся. Те, кто сидел поблизости, прервали разговоры. Зловещая тишина распространялась по залу, подобно волне от весла.
— Знатный? — спросил Финн, саркастически подняв бровь.
— Да уж познатнее тебя, — огрызнулся в ответ Лют. — Настолько, что тебе полагалось бы целовать мне сапог.
С этими словами он выставил ногу на ту самую лавку, которую облюбовал себе Финн. Ого! Теперь уже все присутствующие замолчали и уставились на спорщиков. Свенельд и не подумал одернуть сына. Молча, пряча наглую усмешку в усы, он поднес к губам рог с пивом. Посмотрел на Добрыню, затем перевел взгляд на юного князя. Это был совершенно явный вызов. Киевляне сделали свой ход — дерзкий ход, надо отдать им должное — и теперь ждали нашего ответа. Я затаил дыхание, не смея вымолвить ни слова. И остальные тоже молчали. Тишина стала такой тягучей и зловещей, что почти ранила.
Затем Финн усмехнулся своей кривой волчьей усмешкой и склонил голову, словно бы в знак смирения — хотя лишь безнадежный глупец мог бы рассчитывать на смирение викинга. Лют, похоже, и был таким глупцом. Другой бы сразу заподозрил какой-то подвох, а этот стоял, глупо ухмыляясь. Финн молча передал недопитый рог с пивом соседу по столу. Двумя руками он ухватил ногу Свенельдова сына и стал поднимать ее к своим губам. Я почувствовал, как внутри меня что-то оборвалось. Другие тоже выглядели потрясенными. Краем глаза я заметил, как Квасир начал подниматься из-за стола — на лице у него было написано возмущение. Но в это мгновение раздался истошный визг Люта, ибо Финн, не выпуская его сапога из рук, выпрямился во весь рост. Люту, чтоб не опрокинуться на спину, пришлось скакать на одной ноге и размахивать руками. Выглядело это так, будто некая напрочь свихнувшаяся пичуга решила пуститься в пляс.