В наступившей тишине послышалось раздраженное фырканье Абрахама, одного из наших хазар. Он был крупным мужчиной с вечно насупленными бровями и высокомерным взглядом.
— Вольно ж тебе плести небылицы, — проворчал он. — Все твои рассказы, коротышка, значат не больше, чем твое имя. Одно правда — мы в тот раз крепко вас побили. Возможно, стыд и горечь поражения затуманивают твои детские воспоминания?
Маленький булгарин вспыхнул, однако отвечал не без достоинства:
— Было время, когда киевляне платили вам дань с каждого дома — беличьими шкурками и добрыми мечами. Затем Киев пришел и разрушил ваше государство. На то была воля богини-матери Сенмерв — я в этом ничуть не сомневаюсь. И уж ничто не туманит воспоминания о том дне, когда был сожжен Итиль!
Абрахам в гневе приподнялся с места, однако сидевший рядом Морут его остановил.
— Насколько я помню, булгар тогда тоже пожгли, — сказал он, и Тин вынужден был согласиться.
Действительно, Святослав в тот раз разошелся и, не разбираясь, спалил обе столицы — как хазарскую, так и булгарскую. Абрахам неодобрительно покачал головой и сказал:
— Чего еще ждать от варваров, поклоняющихся женщине? Ясно же, что мужчине, по самой сути, предназначено повелевать землей и небесами. В противном случае сам Творец был бы не мужчиной, а женщиной… Однако ж всем известно, что это не так. Следовательно, женщина должна повиноваться мужчине. Как у них на небесах, так должно быть и у нас, на земле.
Откуда-то с противоположной стороны раздалось раздраженное ворчание. Те, кто признал голос Торгунны, добродушно рассмеялись.
— А как же ойор-пата? — вкрадчиво спросил Тин, и оба хазарина заметно напряглись.
— О них мы не говорим, — отрезал Абрахам.
— Кто такие? — тут же поинтересовался любознательный Иона Асанес. — Это что, имя какой-то иудейской богини?
Абрахам бросил на него уничтожающий взгляд.
— Я бы тебя просветил, когда б верил, что тобою движет искреннее любопытство, — прорычал он. — Однако же я знаю, что вы, северяне, поклоняетесь своим злобным языческим богам, и переубедить вас невозможно.
— Я христианин! — возмутился Иона, но хазарин пренебрежительно отмахнулся.
— Только евреи, богоизбранный народ, способны постигнуть истинную природу Создателя, — надменно заявил он.
— Насколько я понимаю, это не сильно помогло в вашей борьбе против Святослава с его языческими богами, — вполне справедливо заметил Финн.
Хазарин обиженно насупился.
— Мы народ изгнания, — с горечью в голосе произнес он. — Весь мир объединился против нас. Стоит нам, евреям, где-то устроиться — создать свою страну, чтоб никому не платить подати, — как нас выгоняют. Это все зависть людская. Нам не могут простить нашу богоизбранность. Дай волю, и нас обдерут как липку…
— Скорее уж, вас гонят, чтобы самим не оказаться обобранными до нитки, — возразил я. — Римляне, например, всегда готовы помогать народам, которые восстают против вас.
— Конечно, они же христиане, — проворчал Абрахам, бросив взгляд на Иону. — Потому и ненавидят нас.
— Что он имеет в виду? — поинтересовался Финн, и Асанес пожал плечами.
— Евреи убили Христа, — пояснил он. — Это каждому известно.
— В самом деле? — воодушевился Финн. Он с интересом посмотрел на Абрахама: — Вы действительно убили Белого Христа? Выходит, это вы палачи Растерзанного Бога?
— Нет, — оскорбленно поджал губы хазарин. — Это сделали римляне. Но сегодня они сами стали христианами и всю вину сваливают на нас.
— А… — Финнов интерес сразу же угас; он укоризненно покачал головой. — Ну, и ловок же этот ваш Белый Христос. Даже после смерти умудряется посеять семена раздора в пустой комнате.
Иона задохнулся от возмущения. Он уже было открыл рот, чтобы возразить, когда я вмешался.
— О чем тут спорить, — сказал я. — Ведь великий князь русов Святослав, который победил и хазар, и булгар, не был христианином.
Все примолкли, отдавая дань уважения великому мужу.
— Иду на вы, — процитировал Тин.
Иду на вы, то есть выступаю против вас. Таково было последнее послание киевского князя степным народам, которые он хотел завоевать. Святослав… Ныне он тоже мертв, а степь так и осталась непокоренной. Абрахам угрюмо смотрел в огонь.
— Они что, сейчас передерутся? — тихо спросил Асанес, и я пожал плечами. По правде говоря, нам не было никакого дела до этих враждующих народов. Да пусть они хоть перегрызутся, словно цепные псы, — я и пальцем не пошевелю. Мне своих забот хватает…