Сама деревушка представляла собой скопление домишек, низко утопленных в земле — в попытке обмануть и летнюю жару, и зимние морозы. В промежутках между домами опять же стояли ивы, и мы сначала подумали, что их специально насадили. Однако один из хазар объяснил, что изначально это были изгороди. Просто земля здесь настолько плодородная, что достаточно воткнуть в нее палку, и через пару лет та зазеленеет и пустит побеги.
Посреди деревни торчала обледеневшая колокольня, рядом притулилась пивоварня и еще какие-то хозяйственные постройки. По окраинам располагались многочисленные кузни, ибо местные жители — поляне, как их называют — слывут искусными кузнецами и кормятся изготовлением боевых мечей. Судя по всему, в прошлом местечко немало настрадалось от набегов хазар — мы заметили остатки земляного вала вокруг деревни. Позже, после славной победы Святослава, надобность в защитных укреплениях отпала, и теперь от них мало что сохранилось. Как бы не пришлось заново возводить частокол, подумалось мне. Ведь теперь, со смертью киевского князя, многое изменится. И кто знает, какая новая неведомая угроза придет со стороны Степи.
Уже на подъезде мы услышали колокольный звон, и все городище пришло в движение. До нас доносились громкие мужские крики и женские причитания, которым вторил детский плач.
Воевода Сигурд выступил вперед и воззвал к жителям деревни. Не слишком разумный поступок, на мой взгляд. Ибо Сигурд с его серебряным носом производил устрашающее впечатление. От соприкосновения с металлом кожа у него на лице побагровела, а местами и посинела. В результате сейчас новгородский воевода сильно смахивал на восставшего из могилы мертвеца. Лично я при виде такой образины поспешил бы закрыть двери на все запоры и глаз бы на улицу не казал.
Однако местные поляне хорошо знали Сигурда Меченого и перечить ему не посмели. Вскоре ворота отворились, и мы въехали на главную деревенскую площадь. Навстречу нам вышел старейшина — пожилой человек с непокрытой головой и лицом столь же плоским, как заснеженная степь. Причитания тем временем не смолкали, да и на челе старца лежала ощутимая тень тревоги.
Он был высоким и тощим, этот староста. На бледном лице выделялись длинные седые усы и пара прозрачно-голубых глаз, в которых застыло мученическое выражение побитого пса. Глубокие морщины избороздили его шею и открытые кисти рук. Я обратил внимание на ладони старика — кожа на них потемнела и задубела, как от застарелых ожогов. Да уж, знавал я траллов, которые выглядели куда лучше этого старого полянина.
Старик представился Ковачем, деревня же носила название Малкиев — что-то вроде Малой Крепости (хотя я могу и ошибаться в переводе). Попутно выяснилась и причина паники, охватившей деревню с нашим прибытием. Слишком много людей привел с собой князь, слишком много животных. Такая орава вмиг уничтожит все зимние припасы. Подобное гостевание похуже набега степняков. С теми, по крайней мере, можно сражаться…
Людей разместили практически под каждой крышей, потеснив и хозяев, и их скотину. Даже те, кто оказался в хлеву, все равно радовались долгожданному теплу и сухости. Нам с побратимами достались два амбара — подозрительно пустые для этого времени года. Мы их тут же обжили, завалили своим оружием и снаряжением и даже развели небольшой костерок. Местные жители — неразговорчивые люди с замкнутыми лицами — поделились с нами дровами и водой.
Слегка отогревшись, я направился к дому старосты, в котором разместился юный князь со своею свитой. Нам предстояло выработать план дальнейших действий, и с этой целью мы собрались в одном углу избы — Добрыня, Владимир и мы с Сигурдом.
— Мы в четырех днях пути от Киева, — тихо сказал Добрыня, указывая на расстеленную карту.
Владимир недовольно поморщился. В его понимании, тут и обсуждать нечего: следовало как можно скорее двигаться вперед. Он так и заявил, тыча в пергамент своим кинжалом с костяной ручкой.
— Лучше бы нам остаться здесь, — возразил Сигурд.
Его доводы выглядели разумными: по такой погоде дорога до Киева займет втрое больше времени, чем летом. Впрочем, о том, чтобы идти в столицу, не могло быть и речи. Даже здесь, в четырех днях пути от Киева, мы находились чересчур близко к Ярополку, не в меру шустрому братцу Владимира. А также к двум другим, которых мне меньше всего хотелось встретить — Свенельду и его измордованному сынку.