В ответ каменный тролль лишь глухо заворчал и замахнулся своим огромным тяжеленным кулаком. Орм увидел, что еще мгновение — и тяжелая длань чудовища сровняет его с землей. Бежать он не мог, а посему решил достойно встретить свою судьбу — каковой бы та ни была. Орм выпрямился, и подбоченясь, снова потребовал ответа на свой вопрос: чем же они умудрились обидеть старого каменного деда?
Не успел он договорить, как услышал крики за спиной. Затем раздался страшный грохот, свет на склоне холма погас, и вопли его друзей оборвались. Бедный Орм не успел осмыслить увиденное, потому что в следующее мгновение огромная каменная кувалда обрушилась на его голову… и от незадачливого похитителя чужих сокровищ осталось лишь мокрое место. На уродливой физиономии тролля появилась довольная улыбка — словно расселина прорезала склон горы…
— Ох, не следовало вам, ребята, разводить костер во рту моего бедного дедушки, — прогрохотал тролль и зашагал прочь.
История закончилась, и в кругу слушателей воцарилась тишина. Те, кто сидел спиной к черной скале, невольно поежились: людям показалось, будто в затылок им дохнуло нечто страшное… нечеловеческое. Все припомнили, как странно выглядела эта самая черная скала — точь-в-точь гигантская голова, высунувшаяся из замерзшего болота. Даже кустарник был похож на щетину, обычно украшавшую головы траллов.
Абрахам поглядел на вытянувшееся лицо Гезилы и злорадно ухмыльнулся:
— А я ведь предупреждал: тебе не понравится эта история!
Еще меньше она понравилась Гезиле — да и всем остальным тоже — на следующее утро, когда мы проснулись с первыми лучами солнца и обнаружили, что на болото опустился туман. Ничего не было видно, окружавшие деревья превратились в смутные, причудливо изломанные тени. Густой, словно топленое молоко, туман стелился по земле, заползал во все трещины и расселины, дымными кольцами окружал наши колени. Понятное дело, радости это никому не добавило.
До скалы было уже совсем близко. По нашим прикидкам, несколько сот шагов по склону холма. Беда только, что сейчас весь склон был укутан туманной пеленой. Скала словно бы висела в воздухе, вырастая из белого пухового одеяла. Мне она показалась неправдоподобно большой и неприступной. Вдобавок ко всему отвесный склон пересекало узкое ущелье — будто высеченное в скале гигантским кремневым топором. Всем невольно пришла на память вчерашняя история Вороньей Кости. А ну как здесь тоже обретаются огромные каменные тролли? Напуганные люди старались двигаться потише, говорили только шепотом.
Олав стоял, как обычно, плотно завернувшись в свой грязный плащ. Он напряженно к чему-то прислушивался, склонив голову набок. Окружающие, конечно же, немедленно поинтересовались, что он слышит.
Маленький паршивец обратил задумчивый взгляд своих странных, разноцветных глаз на говорившего — бородатого крепыша по имени Рулав, неловко переминавшегося с ноги на ногу возле лошади.
— Ничего, — ответил мальчик. — Вообще ни звука.
Да что он, нарочно всех пугает? Обычные слова, казалось бы… Но тон, которым Олав их произнес, заставил всех замереть от предчувствия беды. Только сейчас мы обратили внимание на полное безмолвие, царившее на болоте. То есть тишина была абсолютной — ни завывания ветра, ни щебета птиц. В толпе русов послышался тревожный ропот, руки сами взметнулись в охранных знаках.
— Трусливые ублюдки! — прорычал Сигурд, бросив попутно возмущенный взгляд на племянника.
Наблюдавший за этой сценой Морут рассмеялся и бесшумно скользнул на свою маленькую мохнатую лошадку. Через мгновение он исчез, растворился в плотной пелене тумана. Огромные бородатые русы в своих длиннополых кольчугах с завистью посмотрели вслед маленькому хазарину — вот кому храбрости было не занимать!
Я положил руку на плечо Олава, и мы отошли с ним в сторону.
— Мне тоже не нравится эта тишина, — сказал я вполголоса. — Но не обо всем можно говорить с напуганными людьми. Пора бы тебе уже понять…
Воронья Кость кивнул. Сейчас он и сам выглядел бледным и подавленным — как и полагается обычному девятилетнему мальчишке.
Дружинники еще больше расстроились, узнав, что дальше придется идти пешком, а лошадей вести в поводу. Зато мы с побратимами порадовались, тем более что и доспехи на нас были легкими — не чета увесистым кованым кольчугам русов, которые ниспадали на колени тяжелыми складками.