Друмбе повезло: он зачем-то обернулся, и стрела, нацеленная ему меж лопаток, угодила в плечо.
Следующую стрелу поймал Торкель, который по-прежнему стоял возле лошади с упряжью в руках. От удара он пошатнулся, но остался стоять на ногах, только еще больше разозлился.
Всадники возникли из заснеженной пустыни, подобно призракам. Они сами и лошади были облачены в белые балахоны, что делало их невидимыми во время пурги. К тому же снежный покров приглушал стук копыт. Так что мы самым постыдным образом прозевали их появление и очнулись уже под градом стрел. Всадники разделились на две группы и с обеих сторон обогнули березовую рощицу, у которой мы остановились на ночевку. И вот теперь они галопом неслись на наш крохотный лагерь, не оставляя нам никакой надежды.
Я увидел, как Хег с криком бросился наутек и мгновенно затерялся в снежной пелене. Зато Торкель остался стоять на месте и заработал еще одну стрелу. На сей раз она вонзилась прямо в грудь и отбросила его на несколько шагов. Падая, Торкель выпустил постромки. Насмерть перепуганная лошадка пятилась и пыталась встать на дыбы.
Они были молчаливыми, эти всадники. Молчаливыми и очень быстрыми. Проворные, словно кошки, они нарезали вокруг нас бесконечные круги и безостановочно сыпали стрелами. Снег, подобно жидкой овсянке, летел из-под копыт их лошадей.
Торкель с рычанием выхватил меч. Смотри-ка, оказывается, он еще жив! Как выяснилось, обледенелая шкура, в которую он кутался, защищала не хуже боевых доспехов. Весь утыканный стрелами, он, тем не менее, поворачивался во все стороны, устрашающе вращая мечом. Со стороны это походило на дикую пляску спятившего ежа. Рядом заходился в крике раненый Друмба. Но вот еще одна стрела пронзила его грудь и на добрый дюйм вышла из спины. Друмба захлебнулся воплем и упал, поливая снег кровью.
Внезапно кто-то дернул меня за полу плаща. Я опустил взгляд и увидел, что Олав сидит на корточках. Он что-то говорил мне, но я ничего не мог разобрать. Вой ветра, отчаянное ржание перепуганной лошади и крики сражавшихся заглушали его слова. Мальчишка напомнил мне выброшенную на берег рыбу, которая беззвучно открывает и закрывает рот.
Из снежного вихря возникла какая-то фигура, она налетела на меня и шарахнулась в сторону. Я успел разглядеть лишь беззубый рот, разверстый в крике. Опять этот чертов монах!
Протянув руку, я попытался сграбастать его за рясу. Под руку мне попалась одна из его котомок, и я вцепился в нее мертвой хваткой. Раздался вопль, и в ту же секунду Мартин что было силы лягнул меня. Резкая боль обожгла мою лодыжку, я поскользнулся и опрокинулся на спину. Над головой у меня пролетел некий предмет, который на поверку оказался тяжелым кожаным башмаком. Я лежал, сжимая в руке дурацкую котомку, и злился оттого, что этот проклятый Мартин снова — в который уж раз! — сбежал.
Лошадка наша от страха совсем взбесилась. Она взбрыкивала и становилась на дыбы, пытаясь освободиться от упряжи и умчаться подальше от этого жуткого места. В результате ее усилий телега опасно накренилась, затем и вовсе опрокинулась. Постромки лопнули, и обезумевшее животное рванулось прочь.
Краем глаза я заметил, что Воронья Кость опустился на колени и стал лихорадочно копать снег. Я продолжал лежать, прислушиваясь к волнам боли, которые поднимались от ушибленной ноги прямо к моей бедной голове.
Не знаю, сколько все продолжалось, но только я с удивлением заметил, что свет вокруг начал меркнуть — будто преждевременно наступили зимние сумерки. Крики тоже стали тише. Нет, они не исчезли совсем, но как-то отодвинулись… словно бы спрятались за воем ветра. Всадники превратились в неясные размытые фигуры, которые едва двигались в снежном вихре. Я понял, что сознание покидает меня. Усилием воли я заставил себя встать на четвереньки. И как раз вовремя, потому что в ту самую минуту один из всадников вырвался из снежной круговерти и устремился на меня. Я успел заметить занесенную для удара кривую саблю, и в следующий миг удар обрушился на меня. По счастью, он угодил в котомку, которую я по-прежнему сжимал в руках. Один удар сердца, и всадник с ликующим воплем умчался прочь. А я снова упал навзничь, едва не выпустив из рук свою добычу. Нападавший развернул коня, чтобы вернуться и добить меня.
Но тут рядом объявился Торкель. Он с ревом выскочил из снежной пелены, размахивая своим мечом. Ему удалось выбить всадника из седла, и обезумев от страха и ярости, он продолжал наносить ему один удар за другим. К сожалению, добрая половина из этих ударов пропала втуне, поскольку Торкель не только рубил, но и колотил мечом плашмя. Тем не менее его действия подарили мне несколько секунд, которые и спасли мою жизнь.