Как много черных дней стоит за нами,
Как много белых, призрачных ночей.
Мы сделались отважными бойцами,
И выстрелы вспугнули голубей.
Узнали ненависти праведную ярость
И отомщения священный гнев
За жестоко поруганную старость,
За смолкший беззаботный детский смех.
Летят часы — мы все дружней со смертью.
Ни сожаленья нет, ни укоризн.
Все ближе безразличное бессмертье,
Обмененное на живую жизнь.
Мы выучили твердо: не для слабых
Огни свободы были возжены.
…Но где мы слышали знакомый этот запах
Сырой земли, дождя и тишины?…
В крематории («Полувзглянув, предчувствием томима…»)
Полувзглянув, предчувствием томима,
Увидишь ты в пылающем окне:
Хватаясь за неверный облак дыма,
Мертвец вскочивший мечется в огне.
Ужасное, знакомое виденье!
Я узнаю до жутких мелочей
Свое отчаянье и исступленье
И дымный вероломный облик… Чей?..
«Все это напрасно. Ненужно и глупо жестоко…»
Все это напрасно. Ненужно и глупо жестоко.
Подумаем лучше о чем-нибудь вовсе ином —
О розах бенгальских, о нильских песчаных истоках,
О мудрых народах Востока, поющих и пьющих вино.
Но как же нам славить и петь, когда больше не сердит
Неудачная жизнь, когда боль разучилась сердить?
Пора помечтать нам о тихой, услужливой смерти,
Пора уже нам перестать о себе говорить.
Пора перестать уж над жизнью своей надрываться,
Приладив с расчетом половче бессмысленный груз,
И ждать, когда райским воротам помогут раздаться
Глоток кислорода и ампул спасительный хруст.
Пора позабыть о себе, вспоминая, как эхо,
Все, что было и не было в жизни, доступной для всех,
В этой жизни, невольной для всех, недоступной для тихого смеха,
И уже нам ненужной, как брошенный наземь доспех.
«Над миром, над миром молчанье…»
Над миром, над миром молчанье.
Засохшая грязь на стене.
Ночной отупевший фонарь. Миганье
И дрожь теней.
В застывшей гримасе — рыданье
И гнев: живут!
А в мире страданье
И смерть наяву.
Ни спать, ни молиться, ни ждать.
Облегченья
Не будет.
Ведь жертву Твою искупленья
Отвергли впредь навсегда
Безумные люди.
Бескровные губы стянуло презренье,
И вопли про тщетность спасенья
В тенях и гримасах под кожей плывут.
Оскал отвращенья
И боли: живу!
Над миром, над миром молчанье,
И где-то, как листья засохшие, звуки.
Рыданье, —
И надо ль жалеть?
И тени, как гады ночные, как муки,
Ползут по земле.
Топор(«День за днем стучит топор…»)
День за днем стучит топор,
Ровен, меток и нескор.
Неотступный, верный друг,
Надоевший мерный стук.
Зимним днем иль ночью летней
Замолчит удар последний.
Кончен путь, и будь доволен:
Дом последний приготовлен.
«Все не веришь в очевидность…»
Все не веришь в очевидность.
Жизни рыцарь слишком рьяный?
На кого твоя обида,
Неразумный и упрямый?
Все не видишь ты свершенья,
Соблюденья обещаний,
Не признал предназначенья,
Не узнал конца скитаний?
Разве ты не убедился
С достоверностью ужасной:
Мир таков, каким он снился, —
Заменимый и прекрасный?
С французского(«Оторванный от ветки молодой…»)
— Оторванный от ветки молодой,
Куда летишь ты, бедный лист сухой? —
— Не знаю сам, — мне был ответ. — Разбит
Грозой, во прахе дуб родной лежит.
С тех пор, не уставая на мгновенье,
Дыханья не щадя, преследует меня
То легкое зефира дуновенье,
Го бури северной суровое смятенье,
Кружа, неся, стремительно гоня
Через ноля, леса, холмы глухие.