Фёдор Степанович и Норотов сели за стол вдвоём, достали по листочку и принялись читать список вслух. Милослава присоединилась к ним.
– Вот то, чего мне не хватает, – Лобанский протянул бумажку Райцу. В ней было указано шесть предметов: болотные сапоги, рюкзак, спички, снегоступы, унты, паёк.
Лобанский воспринял всё буквально и реально написал то, чего у него нет сейчас, хотя мог и сам это купить. По его мнению, это было логичней всего, и здесь дело не в жадности или лени, просто одному человеку проще купить сразу всё необходимое, чем разделять список на разных людей, ведь риск чего-то недосчитаться увеличивался прямо пропорционально количеству задействованных в этом людей.
Райц, взглянув на листок Лобанского, сразу всё понял и добавил:
– Пишите реально всё, чего у вас сейчас нет. Хоть спичек, хоть бумаги. Не рассчитывайте, что вы это купите, у вас нет на это времени.
– Ой, прошу прощения, значит, мне нужно просто переписать весь список, – немного смущаясь, сообщил Норотов.
– Эххх, не переписывай, просто напиши в правом углу выданного списка свою фамилию, – вздохнув, ответил Райц.
– После этого все вы можете быть свободны. А мы с Кирилл Рудольфовичем закончим оформление документов для завтрашней встречи, – налив себе чая, сказал Лобанский.
– Ладно, всего доброго, удачи вам. Я так понял, на этот раз без экспериментов, и вы вдвоём пойдёте? – протягивая руку для прощального рукопожатия, подколол его Фёдор Степанович.
– Не дорос ещё до светских бесед наш коллега, – пожав руку, ответил Лобанский.
Милослава и Норотов также попрощались и ушли. В кабинете стало утомительно тихо. Лобанский писал доклад о ходе экспедиции, Райц заполнял бумаги, а Баянов сидел, обложившись картами, линейкой, транспортиром и циркулем.
Около трёх часов ночи Баянов сообщил коллегам, что всё готово, и передал им расчёты. К тому времени Райц и Лобанский тоже почти закончили с оформлением документов, поэтому через двадцать минут все разошлись по домам.
Это была бессонная ночь для всех, ведь никто так надолго не уезжал в экспедиции. Но предвкушение увидеть неизученное заставляло их сердца биться чаще. Волнение плавно переходило во влечение и возбуждение от вероятных новых открытий. И как назло звёзды на небе в эту ночь были такими красивыми и мерцали, как бы разговаривая с тем, кто на них смотрел.
22 мая
В 10:20 Райц стоял с документами возле министерства образования в том же виде, что и в прошлый раз, снова нервно куря одну сигарету за другой.
Лобанский, вывернув из-за угла и заметив прикид Райца, поначалу подумал обойти с чёрного хода и пойти на встречу одному. Но его остановило то, что все документы были у Райца и без них никак не обойтись.
– Кирилл Рудольфович, я так понимаю, вы выглядели так и в прошлый раз? – разочарованно выдохнув, спросил Лобанский.
– Это мой единственный костюм, и тот достался по наследству от отца. А галстук мне мама на выпускной в школе покупала, тогда было модно, – оправдывался Райц.
– Ладно, говорить буду я, просто сидите и кивайте.
Они поднялись в кабинет первого заместителя министра, где их уже ждала секретарь.
– Гоооспооодин Лобаанский, – очень медленно начала она, – Пёёётр Владиииславович просил его подождать здесь, – медленно и плавно она указала на два кресла в углу с журнальным столиком между ними.
– Хорошо, благодарю, – кратко и громко ответил Лобанский, Райц же просто кивнул, и оба присели на кресла.
– Вааам чтоо-нибудь принести?
– Нет, спасибо, не утруждайте себя, Ольга Никитична, – так же громко ответил Лобанский.
Секретарша одобряюще кивнула, медленно, чуть пошаркивая, дошла до своего места и присела, после чего очень медленно и явно с огромными усилиями сдвинула рычаг на печатной машинке и принялась печатать. В приёмной первого заместителя министра наступила тишина, лишь раз в секунду раздавался щелчок от нажатой клавиши печатной машинки, настолько громкий, что первые несколько раз Райц вздрагивал и оглядывался по сторонам.
Спустя двадцать минут в коридоре послышался голос первого заместителя министра, и уже через несколько минут он вошёл в приёмную вспотевший, как и в прошлый раз, и тяжело дышал.
Вытерев ладони платочком, он протянул правую руку Лобанскому, затем Райцу и жестом показал, чтобы те следовали за ним.
Видимо, на этот раз подъём был для него более тяжёлым, поскольку, войдя в свой кабинет, Пётр Владиславович сел на кресло и откинулся назад, громко вздыхая, так и не проронив ни слова.